И вот теперь он, измучившись в поисках прямого пути, вывел на римскую дорогу. Когда-то по ней из грозного блистающего Рима шли бесчисленные непобедимые римские легионы. А теперь по ней же, только уже в Рим, из дремучих лесов Европы идут яростные франки.
Войско сразу приободрилось, хотя теперь приходилось растягиваться в бесконечно длинную гусеницу. Вместо раскисшей земли под копытами гремели камни, однако впереди по-прежнему расстилался сырой неопрятный туман. Когда дорога пошла в низину, стало холодно и сыро.
Приходилось ехать шагом, в тумане голоса звучали глухо, а уздечки звенели загадочно и странно, как цепи привидений.
Дорога вывела к реке. Фарамунд забеспокоился, но Унгардлик закричал весело:
— Рекс, мы побывали и на той стороне!
— Мост?
— Да! Но и брод рядом... Это просто сумасшедшие! Они строили мост, хотя там река всего по колено!
В самом деле, с моста Фарамунд видел сквозь прозрачную воду, как золотистая отмель тянулась до противоположного берега. Дорога сразу пошла прямая, как стрела, срезала низкие холмы, а если по дороге раньше и встречались овраги, но древние строители еще в свое время сумели их засыпать и утоптать до плотности камня.
Такие дороги в Риме могли жить века, Фарамунд в это верил, но в болотистой Европе ее, где размыло, плиты где торчали острыми ребрами к небу, а где и вовсе целыми участками ушли в топкую грязь.
Кое-где наступал лес, густой и сумрачный. Деревья загораживали дорогу толстые, массивные, с покрученными в ревматизме ветвями.
Дорога, правда, не исчезла, скользнула между деревьями и повела, потащила, поманила в таинственную глубь. Небо закрыто тучами, однако проникающего через ветви света хватало, чтобы двигаться в сумраке без боязни поломать ноги.
Поселяне часто ездили в лес как за дровами, так и за бревнами, колея глубоко врезалась в землю, теперь ее всю заполнило грязной желтой водой. Кое-где дорогу вовсе размыло дождями, огромные ямы перегораживали ее от дерева до дерева. Фарамунд зло смотрел в коричневую муть, не зная — по щиколотку там или же скроешься с макушкой, всякий раз объезжал либо по краю, обдирая конский бок о деревья, либо объезжал по чаще.
Он с облегчением перевел дух, когда деревья расступились, но вся равнина впереди тонула в том же тумане. А далеко-далеко эта серая пелена смыкается с таким же грязно-серым небом. Весь мир безрадостен и неприветлив, а старая колдунья рассказывает о каких-то солнечных странах, морях с прозрачной водой...
