Научи сына всем воинским премудростям! Пусть моей дорогой пройдет... дальше меня.
Ощущение, что из тучи его рассматривают, словно насекомое, стало отчетливее. Багровый огонь в недрах тучи полыхал непрерывно, а ослепительно белые молнии освещали половину неба.
С галереи было видно, как даже за стенами крепости народ спешно укрывает добро, скот загоняют в хлева, запирают, сами бегут в дома.
Тревор процедил с ненавистью:
— Но я... ничего не скажу ребенку... о его отце!
— Хорошо, — счастливо выдохнул Фарамунд. — Я сам хотел просить.
..
Туча заняла уже половину неба. Ослепительно сверкнула молния, а гром грянул над самой головой.
— Я только скажу, — добавил Тревор, — что ты завещал... не срезать длинные волосы... Пока твой род носит длинные волосы, ему править миром!
Над головой громыхало, слышался треск разламываемых скал, грохот. В недрах тучи работала гигантская камнедробилка, где под страшными жерновами рассыпались в щебень целые скалы.
По солнечному двору медленно двигалась черная тень. Она подминала под себя весь мир.
Фарамунду почудилось, что под ее тяжестью трещат телеги, рассыпаются поленицы дров, от жуков остаются только мокрые пятнышки, прогибается даже сама земля.
Ослепительно сверкнуло. На долгий миг все залило мертвенно слепящим светом. Фарамунд увидел застывшие фигуры людей, даже взлетающий на колоду петух застыл неподвижно в воздухе, затем на мир обрушился страшный грохот.
Фарамунд ухватился за дверной косяк. Туча приблизилась к крепости. По земле бежала такая же плотная черная тень, видно было, как от тучи к ней протянулись плотные струи странно темного дождя.
В темном небе заворачивались гигантские багровые смерчи, похожие на водовороты за тонущими кораблями. Кто-то умело прятал нечеловеческие силы, что двигают стихиями, под обыкновенную бурю с громом и молниями, сильным ветром, что вырвет с корнем с десяток деревьев, дав пищу пересудам. Это не буря, сказало его трепещущее тело.
Это идет смерть.
Тревор умолк так резко, на полуслове, что шерсть поднялась у Фарамунда на загривке.
Он метнул руку к мечу, лишь тогда начал оборачиваться, а холод уже пронизывал все тело острыми играми.
Старый воин стоял с полуоткрытым ртом. Глаза бессмысленно смотрели в пространство. Одна рука как начала подниматься к усам, так и застыла.
С мечом в руке Фарамунд метнулся вдоль коридора. На ступеньках Унгардлик, но когда Фарамунд его окликнул, тот не шевельнулся. Вдали у дверей застыли двое сторожей, верные, как псы, Рикигур и Фюстель.
