Фараон Эхнатон

Что толку в том, что иной болтает без устали? Наши древние предки учили нас мыслить. А ныне? Разве не являемся мы свидетелями ужасного падения того самого искусства выражать мысли, которым гордились жрецы Амона еще во времена Нармера и Джосера? С легкой руки фараона, каждый норовит перещеголять рыночного торговца, коверкающего наш божественный язык. С каких это пор зеленщики и сапожники стали нашими учителями? Я спрашиваю: с каких пор?

Тахура повторил, как эхо:

— С тех самых пор, как взошел на трон… — Старик еще больше понизил голос.

Купца продрал мороз по коже. Он спросил:

— Почему шепчешь — разве нас подслушивают?

— Все может быть! Ныне и стены имеют уши.

— Что ты говоришь, Сеннефер?

— Да! — решительно подтвердил старик.

Купцу стало не по себе. Он вовсе не был робкого десятка. Но вот так, ни за что ни про что, попасться в лапы стражникам фараона?..

Отнеожиданной робости он встал, вышел во двор, обошел домик вокруг: никого! Вернулся на место.

— Никого! Мы с тобой одни.

— Почему одни? — улыбнулся Сеннефер, — А ты?

— Разве не может быть второй души?

— У меня? Вторая душа?!

Сеннефер успокоил его. Владелец лавки Усерхета предупредил старика о тем, кто такой Тахура. «Доверься ему целиком», — сказал лавочник. Слово Усерхета было для Сеннефера настоящим словом, звучащим как в древних свитках.

— Я пошутил, Taxура. Откуда же у тебя вторая душа? Уважаемый Усерхет говорил о тебе так нежно, что ты — уже в сердце моем.

Купец поклонился с вавилонским изяществом. Надо отдать ему должное — воспитания был хорошего. Аристократический глаз парасхита уловил это еще там, в лавочке Усерхета.

— Что за необходимость коверкать язык, доставшийся от предков? — спросил купец, возвращаясь к прежнему разговору.

— То-то и оно, что никакой! Однако фараон упрям. Он назло всем жрецам Амона настоял на своем: и все торговцы радуются; все, кто не знает языка, радуются. Вот в какое время мы живем!

— Надо ли понимать так, — сказал купец, — что язык — исковерканный язык — тоже является какой-то частью фараоновых замыслов?

— О да! Только так! Все задумано очень хитро.

— И это ему удается?

— К сожалению, уважаемый, удается. Пока удается.

— А разве некому возвысить голос?’

— Боятся или все согласны с ним?

— Боятся. Трусят.