Фараон Эхнатон

— Даже твой начальник?

— Хотя бы твоим мнением о папирусе, на котором пишешь?

— И это его не интересовало.

— … хотя бы о чернилах?

— Зачем? Он полагает, что все ему известно и без меня.

— … хотя бы о каком-нибудь иероглифе?

Фараон подумал: каково жить на свете, если твое мнение никому не нужно? Он поставил себя на место этого скриба, разбуженного среди ночи. Может быть, он спал в это время с женой? А ведь может быть!..

— Послушай, Бакурро: ты спал один или с женою?

— Вдвое моложе меня.

— Ты, наверное, проклинаешь меня?

Писец покраснел, как вавилонский индюк.

— Хорошо, — сказал фараон. — Не ты, так твоя жена ворчит.

— Ты мне нравишься, Бакурро! Неужели она такая горячая, что не может без тебя и часа?

— Не может, твое величество. Особенно ночью.

— Как?! Ты имеешь ее и днем?

— Если выпадает свободный час. Она же наполовину азиатка, а наполовину — негритянка.

— Где же ты нашел такое сочетание двух огней?

У фараона озорно засветились глаза, подобно двум звездам Сотис. Его восхитила прямота скриба.

У его величества появилось желание выяснить кое-что более серьезное, нежели любовь к молодой и горячей жене.

— Думал ли ты когда-нибудь о Кеми и его владыке?

— Да, твое величество.

— Говори, говори, — подбадривал фараон писца.

— Оглядываюсь назад — и вижу вереницу десятилетий, сотен лет. Они теряются где-то далеко-далеко… Мне кажется, что я попадаю в ночь, у которой нет конца. Так велико время, стоящее позади нас. Потом я смотрю вперед…

— И что же? — нетерпеливо перебил фараон.

Писец пожал плечами.

Ему не хотелось огорчать его величество. Особенно в эту позднюю пору. Но фараон ждал. Напряженно. Выставив мощный подбородок.

— Впереди, мне кажется, на нашем пути — туман…

— Что? Что?! — воскликнул фараон.

— Какой такой туман?

— Мрак, твое величество.

— Гм… Мрак… При чем здесь мрак? Не можешь ли ты изъясниться поточнее?

— Так за чем же стало дело? Я жду, Бакурро!

— Твое величество, я спрашиваю себя: что будет с Кеми через сто лет? Слушаю твои слова, записываю их, а сам себе: что будет с Кеми через сто лет? Что будет с Хапи? С нашими внуками и правнуками?

— Разве это входит в твои обязанности, Бакурро?

— В том-то и дело, что — нет! Поэтому храню в сердце свои заветные мысли.

Они остаются со мною. Мне с ними и легче… И тяжелей…

«…Любопытная личность! Вот сидит он: записывает чужие слова. А своих немало! Впору бы записать их. Бакурро думает… Бакурро глядит в будущее. А ведь это — прерогатива фараона. И его ближайших помощников.