Фарфоровая жизнь

 – Бережной развел руками. – Папаша ваш мне, конечно, тоже известен, но скорее как противоположность тому, что представлял собою покойный Александр Дьяконов, известный больше как Саша Браво. У вашего папаши есть некоторые принципы – извращенные, конечно, потому что он и сам человек глубоко изломанный, и другим он быть не может, живя много лет вне социума, – но есть у него некая грань, которую он не переходит. Так вы утверждаете, что дело с потерянным грузом тогда сразу утряслось?

– Именно. – Леонтьев сел на стул и попытался успокоиться.

 – Я много раз все это прокручивал в голове, понимаете? Даже составил что-то вроде слайдов, расположенных один за другим во времени. И по всему выходило, что после того как похоронили Анну, мы продолжали работать. Потом Штерн увез дочь в ту школу, и перед его отъездом я спросил, что мне делать, если кто-то позвонит по поводу груза или придет, мы же знали, что собой представлял этот мерзавец. А Штерн тогда ответил, что никто не позвонит и не придет. Что вопрос уже решился. А ведь когда все произошло, Штерн был вне себя от ужаса и злости, не знаю, чего было больше, но если бы проблема каким-то образом разрешилась, он бы мне сказал, и не просто бы сказал – он бы хвастался и пыжился, как индюк, было в нем тщеславие, и немало. А он бросил вскользь, словно ничего не значило это, и сразу перевел разговор на другое. Но я-то помню, мне и тогда его реакция странной показалась, правда, тогда я списал все на горе и переоценку ценностей. А сейчас…

– А сейчас вы думаете, что между пропажей груза, смертью Анны и неожиданным великодушием Саши Браво есть какая-то связь.

 – Бережной покачал головой. – Возможно, вы правы, но как это увязать, я пока не понимаю.

– Но это каким-то образом должно быть связано.

– Если связь есть, я выясню. – Бережной пододвинул Леонтьеву лист бумаги. – Это ваши показания. Прочитайте, напишите: «С моих слов записано верно», подпишите и поставьте сегодняшнее число.

– Нет, давайте все делать правильно. – Бережной хотел как можно скорее отправить Леонтьева восвояси, но правилами пренебрегать он не собирался даже сейчас, особенно сейчас.

 – Я вам обещаю, что расследую это дело и выясню правду.

– Что уже можно выяснить, столько лет прошло… – Леонтьев безнадежно махнул рукой. – Все, кто что-то знал, мертвы. А Тина знает, да не скажет, что-то с ней в той школе сделали, она не помнит ничего. Подождите-ка, Андрей Михайлович, а ведь старая карга Елена Игоревна тоже может знать! Она же с ними жила, она там сиднем сидела.