Фарфоровая жизнь

В памяти всплывает бледное лицо Сони с глазами, полными горя, и чей-то отчаянный шепот: вернись, Дэн, вернись ко мне! – это Инна, он чувствовал ее шелковистые ладошки, когда она держала его за руку, и слышал ее голос, но не мог, не умел вынырнуть из липкой шепчущей тьмы, в которую его затягивало, словно в водоворот. Он никак не мог выплыть, и только голоса близких, проникающие сквозь вязкую тьму, связывали его с тем внешним миром, где были все, кого он любил.

И сейчас он слушал тишину и понимал, что находится в больнице, в палате он один, а где-то там у него куча дел, и как могло получиться, что он, вместо того чтобы заниматься этими делами, застрял тут, непонятно.

Он помнил морг, тело на столе – под яркими лампами влажно блестит вскрытая грудная клетка, и Петрович, распластавшись, лежит на полу, а рядом валяется стаканчик из-под кофе.

Отчего-то он это знал совершенно точно – может, потому, что у Петровича в груди две дырки от пуль, на его зеленой пижаме они заплыли темной кровью, и Петрович не мог выжить после таких ранений, никто бы не выжил.

Что он хотел показать ему? Реутов помнит звонок и озадаченный голос Петровича в трубке, а Петровича озадачить могло немногое. И резкая боль в шее, почти в затылке, словно пчела ужалила, и мир померк.

А потом он увидел Соню, и почувствовал Инкины шелковистые ладони, и понял, что жив. Пусть жив условно и завис между двумя измерениями, но он знал, что должен бороться и выплыть, потому что если нет, то жизни двух его самых важных женщин будут разрушены навсегда, а он не мог этого позволить.

Слишком любил их, слишком сильна была его ответственность за них.

Поискав глазами телефон и не найдя его, Реутов сел в кровати. Голова кружилась, но тьма отступила, и он осознал, что хочет пить, и нужно найти телефон, позвонить Витьку, и точно выяснить, сколько времени он здесь, и многое нужно сделать еще.

Реутов отсоединил от своего тела датчики, что-то запищало, но ему дела нет до назойливого писка приборов.

Ему во что бы то ни стало нужно позвонить.

Дверь открылась, и в палату вошел знакомый врач. Доктор Дятлов, Реутов помнил его, как-то раз сталкивался по работе, и сейчас этот долговязый деловитый мужик, наверное, дежурит на сутках.

– Позвонить надо. – Реутов решил во что бы то ни стало не сдаваться. – Который час?

– Время три часа ночи… Или утра, как кому нравится. – Дятлов порылся в карманах.