Фарфоровая жизнь

Небольшой микроавтобус, темного цвета, номера краденые, водителя не видно. Крыло над левым задним фонарем смято.

– Он может быть любой – черный, синий, коричневый, зеленый или даже бордовый, камера черно-белая, самая простая. Внутри парковки камер нет. Вполне возможно, что труп привезли и выгрузили в багажник машины Тины на этом фургоне.

– Возможно. – Бережной покачал головой. – Зачем труп оставили в ее машине? Могли бы сбросить где-нибудь, но нет – он хотел, чтоб тело нашли, и нашла его Тина. Что-то мы упускаем во всем этом, Витя, что-то упускаем, понимаешь?

– Я думаю об этом, Андрей Михайлович.

 – Виктор пожал плечами. – Но оно вообще не клеится, никак. Так, кусок отсюда, кусок оттуда…

– Нет, Витя, в этом деле есть нечто, что объединяет все эти убийства и прочие события, просто мы пока не знаем, что это. – Бережной снова взялся пересматривать фотографии. – Пусть Семенов, как только найдет Гостищева, везет его сюда, нужно допросить его. Уж он-то знает, кто велел ему сфабриковать улики, а заодно расскажет нам, что за фокус он проделал с телом Анны Штерн.

Зазвонил телефон, и Виктор поспешно схватил трубку, какое-то время слушал голос Семенова, потом, покосившись на Бережного, сказал:

– Вези его к Андрею Михайловичу, мы тут у него.

Спрятав трубку в карман, он поднял взгляд на Бережного.

– Гостищев умер полгода назад. – Виктор понимал, что новости странные, но сказать должен был. – Но перед смертью он оставил своей сестре пакет и велел отдать его, когда за ним придут из полиции, но только отдать не просто кому попало, а генералу Бережному.

Он знал, кто сейчас возглавляет полицию Александровска, и оставил пакет на ваше имя. Странно все это.

– Ну, что же. – Бережной пожал плечами. – Человек всю жизнь был в системе, и неудивительно, что, даже будучи на пенсии, знал, кто возглавляет полицию города. Странно другое: он точно знал, что рано или поздно, а это старое дело всплывет. Он нам улики сохранил, визитку оставил – и умирая, думал о том, что умирает, не дождавшись нужного разговора.

Значит, это дело тревожило его, понимаешь? Человек ушел, думая о деле, которое осталось нераскрытым много лет назад, причем осталось таковым отчасти с его помощью, и это его угнетало.

– Так раскроем теперь, раз уж взялись. Чтоб… это… его душа успокоилась.

Виктор смущенно заерзал и уткнулся в папку с документами. Все разговоры о душе и прочих таких материях он считал слюнтяйством, кликушеством и манипуляциями.