Фарфоровая жизнь

Не то чтоб он не верил в наличие души, или чего-то в этом роде – он видел смерть, и случалось, что видел, как из глаз исчезает жизнь – видимо, что-то все-таки было в этих разговорах о душе, но сам он об этом категорически ни с кем не беседовал, считая такие разговоры неуместными.

Но не сейчас. Что бы ни сделал когда-то Иван Сергеевич Гостищев, он, даже умирая, беспокоился из-за этого, и если все-таки насчет души и прочего правда, то он вряд ли обрел покой. Или же ничего Там нет, но тогда просто жаль старика, который остаток своих дней терзался тем, что помогал преступникам.

Но это сейчас неважно, важен пакет, который оставил для них старик-патологоанатом. Убийца вряд ли мог предположить такой поворот, и Виктор злорадно прищурился – погоди, парень, доберемся до тебя, то-то ты удивишься, думаешь, что всех вокруг пальца обвел, а мы тебя за задницу возьмем, и уж тогда-то я с тебя спрошу и за Реутова, и за Петровича, и за Тину, собственно, – потому что жаль ее, дуру неприкаянную.

– Давай пока чаю попьем. – Бережной откинулся в кресле и устало потер переносицу. – Поставь чайник, что ли. В холодильнике бутерброды есть.

Тина устала. Конечно, если бы не Бережной и не майор Васильев, она бы до сих пор, наверное, сидела в полиции, доказывая, что понятия не имеет, как тело Елены Игоревны оказалось в багажнике ее машины, но благодаря генералу у нее взяли показания и отпустили, и даже машину обещали вернуть в целости совсем скоро.

Смерть Елены Игоревны была такой же нелепой и нелогичной, как смерть Семена и Милы Леонтьевой. Тина представить себе не могла, кому понадобилось убивать безобидную Елену Игоревну и таким странным способом прятать тело.

Тина прислушалась к дыханию Василисы – Диана была вынуждена дать ей каких-то капель, и Василиса мигом уснула, а вот Тина от капель наотрез отказалась. Она безотчетно боялась лекарств и принимала их совсем уж в крайних случаях, как при давешнем бронхите, а этот случай крайним не был, нужно просто успокоиться и все обдумать.

Выбравшись из комнаты, Тина пошлепала на кухню. Ей нравилось, что из-за фонарей, горящих внизу, ночью в квартире никогда не бывает настолько темно, и можно не включать свет. Желтоватые полосы на стенах и потолке делали передвижение по квартире вполне комфортным, и Тина, никого не разбудив, добралась до кухни.