Фарфоровая жизнь

И наверняка решил, даже если его дочка никогда не вырастет такой, какой она могла бы стать, не случись с ней этого кошмара, то она, по крайней мере, проживет относительно нормальную жизнь, и даже, возможно, родит ему внуков… Я думаю, именно так рассуждал и отец Тины, и остальные родители, дети которых проходили коррекцию поведения в этой школе.

– И сейчас, видимо, у Тины в голове все это взорвалось. – Инна смотрела на мужа в упор. – Куда она могла пойти, что она вспомнила?

Тина шла по темным улицам медленно, словно гуляя.

В ее голове звучали обрывки мелодий, чьи-то голоса, а иногда, заглушая этот равномерный гул, она слышала голос доктора Томпсон: это просто картинка на стекле, разбей стекло, и картинка исчезнет.

Осколки блюда на ковре, запах шоколадного печенья.

Нет, она соберет другие картинки, и они будут счастливыми. Цветы, улыбающиеся дети, спокойно дремлющие под сенью деревьев домики, эти картинки нельзя разбивать, их надо сохранить – вместо той, которую она разбила, когда вцепилась руками в клетчатую скатерть.

Ее тащили наверх вместе с этой скатертью, пока край скатерти не выскользнул из рук. Она должна была придумать себе другую жизнь, она должна была играть в эту жизнь, а то, страшное, – оно уже прошло, разбилось вместе с маминым блюдом.

– Ты должна запомнить адрес, если потеряешься.

Это мамино лицо, но оно не ее – Тина не хочет помнить такое лицо, но голос – это отчасти тоже музыка, и голос она помнит.

– Ты должна запомнить свой адрес, имя и возраст. Ну-ка, давай повтори.

– Тина Евгеньевна Штерн, пять лет, улица Юности, дом восемьдесят один.

Она знала адрес и помнила дом, все эти годы помнила, где-то там, внутри себя. И потому новый дом на улице Веснина был ей безразличен, он не был связан ни с чем, важным для нее.

И она помнила, где стоит ее настоящий дом. И ключи у нее есть.

– Я сяду там и вспомню. – Тина шла по улице, не обращая внимания на холод. – А если там живут чужие люди? Нет, нет, там не может никто жить – после того, что произошло, там никто не может жить.

Мне просто нужно домой.

Где-то внутри она понимала, что поступает неправильно и нерационально. Голос, ее второй голос, который она обрела после того как… Нет, не надо помнить, это не надо помнить!

И не надо никуда идти.

Такси вынырнуло из тумана, и Тина решительно взмахнула рукой.

– Улица Юности, восемьдесят один.

Идти холодно и долго, а в машине тепло, и доберется скорее.

Таксист слушал старую музыку, голос Синатры пел о прошедшей жизни.