Фарфоровая жизнь

 – Останься она здесь, что бы ее ждало? Наша карательная психиатрия, где никогда никто никого не лечит, а людей просто закалывают препаратами, превращая в овощи? Им с овощами удобнее работать, видите ли, а людей просто списывают – сразу, как только они попадают в эту систему. А там… Да, жестоко, но я ходил на сайт школы – результаты есть, они возвращают в социум детей и подростков, которые, казалось бы, уже потеряны для нормальной жизни, им дают шанс прожить более-менее нормальную жизнь, а не пускать слюни в психушке или сидеть в тюрьме пожизненно.

Эта школа исправляет социопатов, которые могли бы стать серийными убийцами, например, а это немало. И возвращает к жизни детей, находящихся в депрессии, таких как Тина. Шанс прожить если не абсолютно полноценную и счастливую, но более-менее нормальную жизнь – кто же откажется? Родителей можно понять.

– Ты прав, но все равно это ужасно. – Инна откинулась на спинку кровати и вздохнула.

 – Я сегодня показывала досье, составленное доктором Томпсон, одному известному врачу. Он это прочитал при мне и сказал буквально следующее: недостаток этой методики в том, что травмирующие воспоминания в какой-то момент могут вернуться, уже искаженные интерпретациями, и тогда никто не знает, как пациент себя поведет и что сделает. Я думаю, Тина ездила по миру, стараясь заглушить воспоминания, – вот эта методика отсечения, она требует умения переключаться, и Тина переключалась как умела, то есть – буквально. Ездила по миру, бродила по городам и музеям, новыми впечатлениями глушила то, что жило в ее голове. Ей не позволили все это проговорить – просто потому, что сначала она не говорила вообще, а потом задача такая не стояла, потому что доктор Томпсон не лечила Тину, а ставила эксперимент, проверяла различные варианты методики, и на саму Тину ей было, по большому счету, плевать.

– Как и на тех пациентов, которых она довела до самоубийства. – Егор пожал плечами. – Такие люди всегда были, Инна. Просто каждый думает: меня такое никогда не коснется – беда, в смысле, или болезнь. Но дело в том, что такие вещи могут коснуться каждого, и тогда люди ищут любой помощи. Вот как Штерн – он взвесил все «за» и «против» – и решил, что лучше призрачный шанс, чем никакого вообще.