Он из тех, кто может дать совет, кто может поддержать, но никогда не будет настаивать, признавая за каждым право на ошибку.
Правда, и молчать потом, если к нему после этой ошибки, о которой он предупреждал, прибегают с выпученными глазами, не станет. И слушать тоже. И советами больше не побалует.
Кремень с гранитным камушком в груди, блять…
Однако, надо что-то делать.
И я даже знаю, что.
Идти нахер отсюда.
Окончательно. Сколько таких окончательностей было уже…
Пластилин, да… Самому тошно.
Выдыхаю, прищуриваюсь на темные окна… Десять вечера, детское время, точно не спит. И точно нет ее дома…
А где может быть красивая баба темным летним вечером, после работы, если не дома?
Ох, и дурак ты, опер Федотов… И все, что ты творишь — одна больша ошибка. Из разряда фатальных, необратимых.
Изначально все было ошибкой. И теперь она множится, разрастаясь, цепляя на себя снежным комом еще эмоции, обиды, проблемы, недомолвки и прочий мусор.
И становится фатальной, да.
Курить хочется дико.
Осматриваюсь по сторонам, в тщетной попытке найти жертву и стрельнуть сигарету. Но двор не по-летнему пуст, и это тоже раздражает.
И вообще… Пиздуй домой, опер Федотов. Завтра у тебя начнется другая жизнь…
В этот момент в одном из окон квартиры Захаровой мелькает огонек. Словно кто-то ночник врубил. Или, может, подсветку на кухне.
И я срываюсь с места, напрочь забыв про все свои намерения, все мысли и то, что я, блять — пластилиновый дурак!
Осознаю себя уже на этаже Захаровой, с пальцем на кнопке звонка.
Каким образом прошел домофон, хер его знает.
Выдыхаю, и, не давая себе времени на подумать и заталкивая кулаком обратно в глотку истошно вопящий “идиот, идиот!” внутренний голос, подозрительно похожий на Мишкин бас, нажимаю на звонок.
И давлю, давлю, давлю, отсекая все пути к отступлению.
И даже, когда Захарова, распахивает дверь рывком и, воинственно нахмурив брови, смотрит на меня, все еще давлю.
Потому что палец судорогой скрючило, как и всего меня, похоже.
И есть, от чего.
Захарова стоит передо мной в тонкой майке без лифчика, какого-то совершенно блядского телесного цвета и таких же тонких трусиках.
И в первый момент, когда она только-только распахивает дверь. мне кажется, что она — голая.
Это сходу ослепляет, ноги и руки сводит судорогой, а глаза сто процентов лезут из орбит.
