Фаворит. Том 1. Его императрица

На конгрессе в Фокшанах он (а не Обресков!) должен выступать в роли «первого посла»; перед отъездом Гришка просил Екатерину следить за Гатчиной, и она обещала: «Буду проказить без тебя, как мне хочется…» Угрозы в этих словах Орлов не почуял.

– Прости, – завела она речь о главном, – но за эти долгие годы, что ты провел со мною, ты ничему не научился, оставшись тем же офицером, каким однажды я увидела тебя на мостовой.

– К чему обижаешь, Катенька? – возмутился Орлов.

– Правду говорю.

Советую слушаться Обрескова и поменьше декларировать о независимости татарской. Помни: в дипломатии нельзя начинать с того, чем необходимо переговоры заканчивать! Не спутай же начало с концом, а конец с началом…

Лошадей подали. Карета и свита богатые. Денег и вина много. Прощаться с князем Орловым набежали все – даже лакеи, повара, конюхи, прачки. Фаворит вдруг испытал некоторое томление.

– Провожаете, – фыркнул он, – будто за смертью еду.

Что было с Екатериной! Она разрыдалась, будто деревенская баба, у которой мужа забирают в солдаты, а ей теперь одной век вековать.

Наконец, зареванная, она оторвалась от Орлова.

– Прощайте все! – Фаворит заскочил в карету…

Екатерина осталась в Царском Селе. Прошло десять дней после отъезда Орлова на конгресс. Всего десять… Была ночь. Душная. Комариная. Зудящая. Екатерина неслышно растворила окно дворца. Внизу, позевывая в перчатку, стоял корнет Васильчиков.

Увидев императрицу, юноша сдавленно отвечал:

– Не могу… Караул… Покинуть.

Ваше… Величество.

– Глупенький, – засмеялась она. – Почему ты не слушаешься свою императрицу? Я тебя накажу за это. И очень больно…

Утром весь двор известился о перемене. Придворные глядели на императрицу так, словно она приняла яд и теперь важно знать, когда же она умрет. Момент для альковной «революции» женщина избрала удачный. Могучий кулак Орловых был разжат: Алехан с Федором в Архипелаге, Иван в деревне, близ яиц и сметаны, Гришка скачет в Фокшаны, а Володенька в Академии промолчит… Панин не скрывал победной улыбки на пасмурном челе, а графиня Прасковья Брюс вопросительно взирала на свою царственную подругу.

Екатерина сама поделилась с нею первыми женскими впечатлениями:

– Плохо, если много усердия и очень мало фантазии…

Брюсша поняла: Васильчиков – лишь случайный эпизод, и долго корнет не удержится, ибо в любви без фантазии делать нечего.