Фаворит. Том 1. Его императрица

– А когда ты решилась на это, Като?

– Когда сильно рыдала, прощаясь с Орловым…

– Мужчины верно делают, что слезам нашим не верят!

На это Екатерина ничего не ответила.

Для переговоров с турками избрали захудалое местечко Фокшаны; здесь Потемкин повидал своего племянника Александра Самойлова, рожденного от сестры Машеньки. Было чуточку странно, что его боковое потомство, быстро произрастая, уже в люди выходит. Самойлов, живой круглолицый парень, секретарствовал, с дядюшкой во всем соглашаясь.

– И я против торопливого мира! России одного мира маловато, надобны результаты… А Румянцев вбил в голову себе, будто турки столь войною истощены, что на любые условия смирятся. Не верю, – сказал Потемкин. – А ты каково мыслишь?

– Императрица, по мнению Обрескова, выставила условия к миру жестокие. Алексею Михайловичу будет нелегко.

– Румянцев члены свои уже расслабил, – договорил Потемкин. – Может, неудача в Фокшанах и взбодрит его на Дунае?..

Обресков встретил Орлова на окраине Фокшан, опираясь на палочку, поседевший; фавориту было неловко слушать, как он вспоминает Петербург своей молодости, еще времен Анны Иоанновны.

– Питера теперь и не узнать, – отвечал он.

– Что ж, – понурился старик. – Тридцать лет провел на чужбине, здесь даже петухи кричат по-иному, иначе и псы лают…

К сожалению, им предстояло терпеть за столом конгресса Цегелина с Тугутом; Орлов обдал их презрением.

– Охота вам, господа, – сказал по-немецки, – в такую даль от жен и деточек ехать, чтобы чужие дела судить.

Послы враждебные от упреков не отмолчались:

– Мы прибыли ради добрых услуг вашей милости…

Забыв наставления Екатерины, пренебрегая советами Обрескова, фаворит хотел ошеломить конгресс кавалерийским наскоком, напористо заговорив о независимости Крымского ханства, а турецкий посол Элгази-Абдул-Резак сразу дал вежливый, но твердый отпор.

– Твое условие, – сказал он, – породит в мусульманском мире два халифата: один в Стамбуле, другой в Бахчисарае, но падишах Мустафа – тень Аллаха на земле, да продлятся дни его до скончания мира, пока небосвод падет на всех нас, ничтожных, – никогда с тобою, о мудрейший эфенди, не согласится…

Немецкие послы чуть не аплодировали.