— Ну че, земеля, — изрядно подобревший после выпитого старший привратник насмешливо кликнул угрюмого сотоварища, — чего филином туда уставился? Дом наш в округе известный. Проходимцы всякие его за версту обходят. Говорят, он в старые времена самому колдуну Брюсу принадлежал, и тот на свое жилище страшное заклятие наложил. Слыхал о Брюсе? Нет? Да откуда тебе!
— Идут, — не слушая вопросов, проговорил Заурбек, внутренне напрягаясь. Его шестое звериное чувство опасности, долгие годы помогавшее обходить западни, холодными мурашками, внезапно проснувшимися между лопаток, остро напомнило о себе.
— Кто идет-то? — не понял старший привратник.
— Нэ знаю, — откликнулся Заурбек. — Маршируют.
— Да мало ли? — отмахнулся его соратник. — Тут вон до Офицерского собрания рукой подать. Может, туда наряд вызвали? Опять же, преображенцев учебная рота. Ты мне вот не ответил: знаешь, кто такой Брюс?
— Нэ знаю, — кратко отрезал Заурбек. — Сюда идут. Жандармы. С Литейного. — Он потянулся за стоящим в углу карабином. — Полсотни шакалов.
— Свят-свят-свят! — Старший привратник дробно перекрестился. — Это с чего ж вдруг-то?
Он вскочил на ноги, не зная, за что и хвататься, и тут, увидав Заурбека с оружием в руках, взвыл от страха:
— Да ты одурел, что ли? На кого руку подымаешь, нечто эсер какой? Это ж жандармы!
— Малчи! — рявкнул Заурбек, отпихивая перетрусившего караульного от двери. — Беги, хазяина прэдупреди.
Мысли проносились в его голове, точно угнанный с водопоя табун чистокровных арабчаков князя Амилахвари. Заурбек мучительно пытался сообразить, что бы сделал в этом случае Лунев, однако нужная мысль так и не появилась.
Ясно было одно: жандармов следовало задержать вплоть до той минуты, когда появится сам Платон Аристархович.
Заурбек понимал, что сотник, наблюдающий за происходящим из окна третьего этажа дома напротив, наверняка уже звонит на Литейный проспект, 20, в Офицерское собрание, где сейчас с Вышеславцевым и его людьми находится сам полковник. Оттуда быстрым ходом сюда минут десять, но эти десять минут необходимо было продержаться, иначе вся эта синебрюхая мразь вломится и испортит то, что создавалось волей и гением «Великого Платона», как именовал его про себя Заурбек.
Бывший абрек, он на дух не выносил жандармов, и если бы сейчас получил команду открыть огонь, то, пожалуй, успел бы немало положить этих топающих коваными сапожищами отъевшихся гяуров. Он вскинул карабин и поглядел сквозь прицел на самодовольное лицо вышагивающего рядом со строем офицера.
