— Если что, скажу, что силой меня принудили, — повернув голову вполоборота, кричал лихач своему пассажиру. — А вот там вон, видите подворотню, скажу, прыгнули из саней и утекли. Так что вы уж, если вдруг что, не выдайте! Я ж, знамо дело, вашему люду всегда помочь готов.
Барраппа молча слушал выкрики доброхотливого возницы, всерьез недоумевая, с чего бы он вдруг с этаким усердием сам вызвался ему помочь. Впрочем, знай приезжий капрал петербургскую жизнь чуток получше, вопросов бы у него не было. Извозчики и в мирное время частенько водили знакомство со всякого рода жиганами.
Где клиента пьяного в самые руки подадут, а когда и самого фартового из-под носа у полиции увезут. На всякий вопрос ответ один — принудили, финкой грозили, а то и шпалером[26]. Когда началась война, в Петрограде извозчикам и самим стало неуютно. Ездишь днем и ночью один, в кошельке монеты, а народ вокруг голодный, матросня гуляет… Тут хочешь не хочешь, а ступай на поклон к Ивану Блинову[27], чтоб если вдруг какая напасть, знать, кому слово молвить.
Что ж тут удивляться, когда, увидев воочию столь дерзкий побег, возница рад был услужить лихому урке?! Барраппа не ведал, куда мчат его кони, видел лишь, что все дальше от центра города, от дворцов, штабов и тюремных казематов. Наконец сани остановились у каких-то покосившихся ворот, и кучер постучал кнутовищем в одну из прошитых железными полосами дощатых створок.
— Чего надо, поязник[28]? — донеслось негромко из-за калитки.
— Гостя привез, — также вполголоса отозвался тот, к кому был обращен вопрос.
— Да свои вроде все по лавкам, а чужих нонче и не ждали вовсе.
— Это гость с ветру, от хозяина ушел, вот я умишком-то и раскинул…
— А нечего раскидывать. — Калитка в воротах приоткрылась, из нее выглянул небритый мужик лет этак пятидесяти в дворницком тулупе. — Ты чьих будешь, гулевой?
— Своих, — хмуро отозвался Барраппа.
— Ишь ты, какой еж! Слышь, поязник, какого лешего ты эту шушваль к нам приволок?
Извозчик склонился к неприветливому «привратнику» и заговорил еще тише:
— Я своими глазами видел, как он из кичи рванул, за ним легавые со штуцерами по следу шли, так он одного из них из его же собственной волыны положил.
Говорю тебе, не простой фраер, по всему видать, серьезная птица.
— Серьезная, говоришь? — Дворник почесал поросший щетиной подбородок. — Легавого положил? Ну, коли твоя правда, может, и будет тебе наше вам с кисточкой.
