Ведь настоящую смуту затевают не тогда, когда все из рук вон плохо. Тут от тоски и отчаяния за топоры да вилы хватаются или молят о снисхождении. А вот когда представляется, что знаешь, как будет еще лучше, вот тогда-то революции и свершаются.
— Ты нынче печален, Ники.
— Да, немного. Вот гляжу на памятник и думаю о несправедливости, сознанием народным государям причиняемой. Предок мой, Николай Павлович злокозненного убийцу гения нашего, лишив всех чинов и прав состояния, из страны изгнал. Все долги Александра Сергеевича из своего кармана оплатил.
Уж молчу о том, что и семьи-то наши со временем породнились. А все едино. Дантеса царь подослал, чтобы вольнолюбивого пиита убить. — Николай II печально развел руками. — Нет, Сандро, нелегок он, крест государев. Но как бы там граф Толстой, Лев Николаевич, в послании своем меня ни поучал, а все же не ему, а мне нести тот крест на Голгофу земной жизни. И ведь что удивительно, всегда находятся безумцы, кои на сию ношу еще и зарятся. По кусочку, по щепочке растащить хотят! Так, мол, и нести легче, и на дрова сгодится! Нет, не бывать этому!
— О чем ты, Ники?
— Так.
Пустое. — Император застегнул пуговицы шинели. — Однако холодает. Пойдем, у меня сейчас будет заседать совет министров, а потом уж и обед.
* * *"
"Лунев оценивающим взглядом смерил фигуру стоящего в дверях ротмистра. При виде его Лаис метнулась было к конногвардейцу, но, перехватив холодный взгляд контрразведчика, застыла на месте.
«На ловца и зверь! — про себя отметил Платон Аристархович.
— Интересный, однако, узелок завязывается! По всему выходит, Лаис и господин фехтмейстер — старые знакомые. Может, что и поболее того. Что ж, тогда получается, неспроста госпожа Эстер в царскосельском поезде оказалась, ох неспроста!»
— Что это вы себе позволяете, господин ротмистр? — сурово проговорил Лунев, не спуская глаз с лихого кавалериста. — Вы что же, не ведаете, что посягательство на жандарма, пусть даже и нижнего чина, есть преступление супротив государства?
— Никак нет, господин полковник! — пророкотал Чарновский.
— И близко ничего против государства не умышлял. Сей жандарм мною был пойман на мздоимстве и препровожден сюда для сдачи его прямому начальству.
— Что еще за несуразица? — нахмурился Лунев.
— Вот сей червонец, каналья, хотел взять. — В пальцах ротмистра совсем как у фокусника в цирке мелькнула золотая монетка. — На том мною и был изловлен.
— Провоцируете-с, — покачал головой контрразведчик.
