Есть основания полагать, что, пользуясь вашим покровительством и бесконтрольностью, господин Шультце-младший наводнял столицу изделиями старшего брата. А потому, госпожа Эстер, потрудитесь отдать мне ключи от вашего сейфа.
— Но что вы такое говорите? Как же я?.. — В глазах Лаис стояли близкие слезы.
— Я искренне надеюсь, — начал Лунев, — что ваши деньги все же окажутся настоящими.
Платон Аристархович не договаривал. Он и впрямь искренне надеялся, но совсем на другое. Ему хотелось верить, что сама госпожа Эстер не имеет отношения к возможным аферам своего отечества против России.
Но сие надо было еще либо доказать, либо опровергнуть.
— Я также полагаю, что ваш друг, господин Чарновский, не оставит вас в эту трудную минуту.
Лунев опять запнулся. Обмолвись он сейчас хоть словом, что и сам бывший адъютант великого князя под весьма большим подозрением, и в глазах этой очаровательной испуганной женщины он станет воистину злым демоном, разрушающим все, что дорого ее сердцу.
— Увы, остальное не в моей воле.
Я лишь могу распорядиться поставить на время следствия охрану у вашего дома и занять вам на первое время ну, скажем, рублей сто.
— Благодарю вас, господин полковник, это излишне, — сухо отрезала Лаис. — Если вы лишаете меня средств к существованию, мне все равно придется отсюда съехать, а деньги… Надеюсь, истинные друзья и вправду не оставят меня в беде.
— Что ж, — Лунев резко выпрямился, сполна ощутив словесную оплеуху, — тогда честь имею! Соблаговолите написать, в каких банках и на каких счетах хранятся ваши деньги.
Опись передадите поручику Вышеславцеву. И еще: прошу вас, сударыня, не покидайте столицу и не меняйте место проживания, не поставив меня предварительно в известность.
Лаис кивнула, поджав губы. Она ждала, когда же, наконец, выйдет этот сухарь, чтобы разрыдаться от огорчения и обиды.
«Делоне-бельвилль», грозно рыча мотором, катил по Большой Садовой, пугая извозчичьих лошадей и заставляя вытягиваться во фрунт городовых.
— …В ближайшую полицейскую часть я заскочил, словесный портрет Шультце отдал, — не отвлекаясь от дороги, вещал сотник.
— Там обещали разослать описание филерам. Пусть ищут. Эк же ж, шельма, замаскировался! Когда б не разбойники, может, и не вскрылся бы!
Платон Аристархович слушал помощника вполуха. Он размышлял о хитросплетениях человеческих судеб, досадовал на горестную необходимость причинять неприятности даме, которая, уж чего таиться, занимала в его думах куда больше места, чем надлежало случайной попутчице.
