Фея придёт под новый год

Госпожа Бонита ушла в церковь, Корнелия возилась с уборкой в комнате мальчиков, сами «мальчики» или ушли с отцом в контору, а Огастин вместе с Мерси сидели в гостиной, беззвучно общаясь на одном им известном языке, рядом тихонько играли Черити и Логан, строя для кукол дом из корзинки и кубиков.

Я постучала в комнату Ванессы, не получила никакого ответа, и вошла, осторожно открывая дверь.

Шторы в комнате были наполовину опущены, на столе стоял поднос с нетронутой едой, а на постели, укрытая одеялом до подбородка, лежала Ванесса — бледная, с неприбранными косами, осунувшаяся получше мастера Берта, и смотрела на меня злыми голодными глазами.

— Меня прислали забрать тарелки, — сказала я, проходя к столу, — но вижу, вы ничего не съели, барышня?

Ванесса не ответила, но взгляд её добрее не стал.

— Имейте в виду, — я оперлась ладонями о стол, рассматривая булочки с корицей, которые хоть и успели остыть, но своего аппетитного вида и сводящего с ума аромата не потеряли, — мне совершенно безразлично, что с вами произойдёт дальше.

Отправит вас отец в монастырь или выдаст замуж за респектабельного мужа, у которого вы уже не сможете вдосталь покапризничать или… совершить подлость.

Опять никакого ответа. Я сделала паузу и сказала чётко и раздельно, глядя девице в глаза:

— Я прекрасно знаю, что брошку ко мне в комнату подкинула ты. Но не сержусь на тебя. Просто не понимаю, для чего ты это сделала. Ведь господин Берт на меня не смотрел."

"Вот тут она покраснела до ушей! Стала пунцовой, как зимняя клюква! И я мысленно поздравила себя с правильной догадкой.

А ведь если бы не Буссоль, оказавшаяся так вовремя в нужном месте, я бы продолжала считать мастера Берта охотником за богатствами господина Тодеу, а Ванессу — пустышкой, не способной на глубокие чувства.

— Он тебе так нравится? — спросила я уже тише и мягче.

Теперь передо мной за несколько секунд промелькнула почти вся гамма эмоций, на которые только способен человек — на сдобной мордашке Ванессы попеременно отобразились и злость, и гнев, и отчаяние, и досада, на смену им пришли разочарование, печаль, а потом — тихая радость, какая охватывает нас, когда мы вспоминаем о дорогом нам человеке.

— Мы… — промямлила она, — я… мы… он… — тут она вздохнула и твёрдо закончила: — Нравится. Он совсем не похож на моих кавалеров. Он такой серьезный, и очень умный, и добрый… Он самый лучший на свете.

— Ты успела всё это понять за такой короткий срок? — спросила я, переставляя поднос с булочками на прикроватный столик.