Чтоб вспоминать, пока не вернусь к тебе.
— А ты вернёшься?
— Конечно. Я ведь люблю тебя. А ты меня. Почему ты раньше мне не говорил? Почему убегал постоянно?
— Так надо было, малыш. А сейчас надо, чтобы ты позволила взять немного твоей крови.
— Для тебя хоть всю. — Мелора никогда раньше не чувствовала такой эйфории. Её переполняло желание смеяться и плакать одновременно, танцевать, любить, целовать своего ненаглядного сурового мужа, кусать его тонкие алые губы, скользить пальцами по бледной коже.
Стоило ему усадить её на огромный дубовый стол, сдвинув в сторону какие-то записи и книги, как она тут же воспользовалась возможностью обхватить ногами Стэфана за торс и притянуть к себе.
Он впрочем и не сопротивлялся. Толкнулся бёдрами, вдавив более чем возбуждённый член в её пылающую жаждой промежность. Девушка хрипло выдохнула, откидываясь назад. И тут же почувствовала, как перехватывает муж её правую руку, целует, прикусывает тонкое запястье, гладит языком, посылая по коже обжигающие искры. А в следующий миг проводит тонким кинжалом, вскрывая вену.
Она даже боли не почувствовала, словно это не её кровь побежала тонкой струйкой в подставленную колбу.
— Храбрая малышка. — шепнул Стэфан, заживляя рану, снова целуя руки, губы шею. — Потерпи ещё чуть-чуть.
Он немного отстранился и запечатал колбу с её кровью, повёл рукой создавая заклинание стазиса и отложил подальше в сторону. А потом положил руки ей на бёдра, притягивая ближе, склонился к самим губам и сообщил хрипло.
— А теперь время исполнять мою часть сделки, жена моя.
Он обхватил её лодышки и заставил отпустить его, опуская ноги. Однако не успела Мел разочарованно выдохнуть, как была опрокинута на стол и штаны слетели с неё в одно мгновение, вместе с сапогами. А дальше Стэфан заставил её упереться пятками в край стола, широко разведя ноги, полностью открыв для себя. И неожиданно для неё снова поднял короткий клинок, которым пользовался недавно.
— Не смей шевелиться, жена моя. — шепнул он ей прямо в распахнутые губы и провёл плашьмя кинжалом по пульсирующей на шее венке, скользнул лезвием дальше, в ложбинку между грудями и потянул вниз, срезая пуговицы рубашки.
От острого чувства прикосновения клинка к коже она вся покрылась мурашками. Верила, что Стэфан не сделает ей больно и всё равно трепетала от каждого касания холодной стали.
— Сладкая, послушная девочка. — довольно пророкотал её муж, когда полы рубашки разошлись, обнажая напряжённые вершинки груди и покрытый мелкими бисеринками пота живот.
