— Что это был за ритуал на самом деле? — ворвался в его воспоминания тихий голос Мелоры. Она не отводила взгляд ни на секунду, бледная, едва сдерживающая эмоции, но по прежнему настроенная узнать всё.
— О, к родству он действительно имел прямое отношение. — губы сами собой расползлись в злой улыбке, вот только насмехался он сам над собой. Горечь того предательства давно потеряла остроту. — Основанные на родственной крови Узы Подчинения невозможно снять, нельзя преодолеть. По сути я стал его добровольным рабом. И Палачом Храма.
А вскоре самым молодым киерантом. После того, как собственноручно казнил предыдущего.
Стэфан освободил из её ладоней свои руки, повертел ими, рассматривая как впервые.
— По его воле эти руки часто были едва не по локоть в крови. Скольких я убил, ты даже не представляешь, моя светлая девочка.
— Но ведь не по своей вине. — упрямо сжала бледные до синевы губы Мел. — Ты сам этого разве хотел?
— Не хотел. Эти смерти словно выжигали во мне всё живое. Пока мне не стало всё равно. Единственное желание, что горело во мне, это освободиться.
Чего я только не делал. Как часто приговорённые к смерти оказывались на алтаре в моём подвале, или в пентаграмме на полу моей лаборатории. Всё равно мне приходилось их убивать, а так они хоть пользу мне приносили. И вскоре моё имя стало вселять ужас ещё больший, чем Верховный. Он то сидел в своём Храме, а я мог явиться по чью угодно душу. И чем сильнее я становился, чем больше власти и влияния приобретал, тем больше меня ненавидел мой хозяин.
Но терпел, считая послушным псом на поводке.
— Ты так и не нашёл способ освободиться? — голос его жены уже дрожал, словно она готова была заплакать, но глаза полыхали упрямством. Даже сейчас.
— Нашёл. Один единственный. Его смерть. Что бы я не пробовал, какие бы опыты на себе не ставил, как бы не извращался над собой и своей кровью, это ничего не дало.
— А Тени? Откуда они взялись?
— Это долгая история, Мел. Оно тебе нужно? Очередной эксперимент, давший неожиданный результат.
— Нужно.
Я хочу, всё это оставить позади. — Вот упрямая! Разве это возможно?"
"— Ладно, слушай. Однажды на границе с Аданата, в небольшом городке, где я приводил в действие очередной приговор Верховного, мне на глаза попался мальчишка лет пяти-шести. Белобрысый, чумазый. Он так напомнил мне меня самого, ещё не обозлённого на мир, питающего глупые надежды. Его на моих глазах поймал за руку торговец, обвиняя в воровстве, и начал жестоко избивать. Не знаю, что мною тогда двигало.
