Волей богов, с него содрало всю гнилую шелуху ненависти, глупой обиды на всех и на всё, жажды мести, пустых амбиций, что питали его всю прошлую жизнь, заставив понять собственную никчёмность, изменив, оголив душу снова, спалив дотла все щиты и барьеры, нарощенные за всю жизнь. И что осталось? Кто он? Зачем он есть? Зачем оказался там, в Сионале, сначала в храме Странницы, а потом на площе? Уж не для того ли, чтобы эта девочка его нашла? И если это так, то зачем Судьба вручила ему этот бесценный дар? Зачем свела столь светлое и нежное создание с тем отморозком, которым он без сомнения был?
Столько вопросов и ни одного ответа.
Рассеянно погладил растрёпанную макушку своей спасительницы, своей… Пары. Пропустил между пальцами шелковистые пряди, любуясь и запоминая это странное чувство удовлетворения и довольства. Просто от того, что она есть. Странно.
Тонкие пальцы на его груди дрогнули и девушка глубоко вздохнула, повернув голову. Приоткрытые губы, столь манящие, соблазнительные, коснулись его кожи, обдав тёплым дыханием, и мужчина почувствовал, как по телу пробегает возбуждённая дрожь, вместе с мурашками.
И так напряжённый член болезненно дёрнулся, приподнимая одеяло. Смять бы руками её ягодицы, развести бёдра пошире и ворваться в тесную глубину, потеряться в её сладости, забыться. И ведь не будет она сопротивляться. Её тоже тянет к нему. Даже не имея второй ипостаси, он чувствовал запах её возбуждения, видел румянец на щеках, когда она смотрела на него, помнил жаркую влагу в момент обжигающего соприкосновения вчера утром.
Любую другую он бы уже взял. Грубо, неистово, не заботясь. Любая другая не лежала бы с ним тут сейчас. Никакую другую он не хотел.
Она шевельнулась в его руках. Напряглась, замерев. Осторожно подняла голову, уставившись прямо в глаза. Увидев, что он не спит, расслабилась разом и даже улыбнулась несмело, взяв его отмороженное сердце в стальные тиски.
— Доброе утро, Стэфан.
Он утонул в лазурной глубине этих глаз и, поддавшись инстинктам, запустил пятерню в густые волосы на затылке, фиксируя её голову. Вот только, склоняясь к нежным губам, не мог не почувствовать удовлетворение, видя как разширились её зрачки, как поднялась пышная грудь взволнованно и тихий стон прозвучал отнюдь не от страха. Смял нежные уста поцелуем, заставляя себя сдерживаться, быть мягче, ласкать её рот, не как голодный зверь.
