Феникс

Едва Вяткин покинул подворье, в комнату вошла Смеяна:

— Дедушка, а что это батюшка эдак стремглав умчался? Не поздоровался, внука не повидал? Случилось чего?

Стоит, сложив ладошки на груди, понурилась, словно скромница воспитанная, но из-под густых бровей на деда устремлен внимательный взгляд, полный тревоги. Отец Небесный, и за что ему это все! Бажен, боясь, что не сможет выглядеть спокойно и собранно, решил уехать, ни на минуту не задерживаясь в доме старинного друга. Вот молодец! Можно подумать, что ему, Световиду, легче будет смотреть на внучку, держа за пазухой тяжкую весть о ее суженом.

— Деда, что стряслось-то? — повторила вопрос Смеяна.

— С чего ты это взяла, внучка?

— А хотя бы с того, что ты внучкой меня величал, только когда приласкать да пожалеть хотел, а так — только Смеяной или егозой прозывал.

— Дак какая же ты теперь егоза, коли сама уж мамка?

— Утром я тоже была матерью и сынка на руках держала, однако оставалась «как есть егозой». С Бояном что-то?

— С Бояном все слава богу, — поспешно ответил боярин.

Вот только зря он так поспешил, потому как теперь на него смотрели глаза, полные слез, страха и еще бог ведает чего. Если бы он вздернул бровь, как-нибудь потянул время, возмутился бы неприличествующему обращению к деду, ибо не след надоедать главе рода, то тогда бы у него был шанс ее обмануть. А так… Она едва смогла сделать шаг в сторону, чтобы не осесть прямо на пол, и, придерживаясь за стенку, тяжело опустилась на лавку.

— Смеяна, ты не волнуйся…

— Что с ним? — чуть не крича, выпалила молодая женщина.

— Ты, баба, совсем разум потеряла?!

Любимица там или нет, но лишь одному человеку во всем свете дозволено поднимать на него голос, да и тот нынче немощен и лежит пластом в светелке. Радмир за последний год сильно сдал. Лекари сказывали, что, возможно, до конца лета не дотянет.

— Дедушка, миленький, бей меня, колоти, только, Отцом Небесным заклинаю, не таи от меня ничего! — бросившись на колени и сложив руки в мольбе, стала просить Смеяна.

Вид у нее был в этот момент до того трогательный и беззащитный, а мольба настолько искренняя, что Световид неожиданно для себя почувствовал головокружение и сам опустился на лавку. Плохая весть, хуже некуда, но скрывать от внучки ее он больше не мог. Ох, Бажен, попомнишь еще.

— Беда с ладой твоей, голубка.

— Деда, не томи, мне ить так только хуже.

— Пират клузиумский взял корабль с посольством на абордаж да пленил все посольство. Потребовал выкуп.