Феникс

Чертова баба! Она что думает, ему сейчас легко?! Стоять! Не оборачиваться! Кулаки сжимаются с яростной силой, так что пальцы побелели, а в суставах образовалась ломота, челюсти сжаты так, что еще малость — и зубы начнут крошиться. На лбу выступила холодная испарина, а в глазах появилась вселенская печаль и боль. Но она ничего этого не видит, лишь чувствует, как он весь напрягся, разом превратившись в камень. Только не оборачиваться, потому как это будет конец. Никого он больше не будет слушать, а схватит в охапку свою ладу и потащит ее с собой, как бы она ни брыкалась.

Он вдруг ощутил это всем своим существом, в нем вдруг проснулся зверь, живущий инстинктами и берущий все, что считает своим по праву, не спрашивая никого. Пока он его сдерживает, но еще чуть-чуть — и плотина рухнет, а дикарь вырвется наружу.

— Прости меня, дуру грешную. Согласна. Я на все согласна. Даже если придется конец принять, то вместе с тобой.

А вот теперь только бы не потерять голову. Ага. Легко сказать. Смеяна тут же оказалась в крепких объятиях, и он с жадностью впился в ее губы.

Страсть волной начала подниматься в них, угрожая затопить собой все. Да что там грозить, когда она, трясясь как осиновый лист, уже тянет его к постели, а он, как телок, идет на привязи, не в силах противостоять собственным желаниям.

Однако толика здравого смысла у него все же еще осталась, и он сумел-таки вынырнуть из затягивающего омута. Больно! Боже, как же больно! Душа разрывается на части оттого, что приходится гасить всеобъемлющий восторг.

Стоять, телячья немочь!

— Милая, лада моя. Потом. Все потом. Нужно торопиться. Обряжайся для верховой езды, возьми вещи для сына и все.

— Д-да, к-конечно. Ой, а как же…

— Больше ничего не бери. Ночь уж на убыль пошла, нужно спешить.

Виктор не мог знать наверняка, согласится ли Смеяна, но надежду на то имел, а потому и позаботился обо всем. Сейчас на опушке леса их дожидались четыре лошади, одна из которых оседлана дамским седлом. Волков помнил, что Смеяна хорошая наездница, сейчас это как нельзя кстати, от будущего счастья их отделяли лишь скорость, выносливость лошадей и их силы.

Чего стоила им та многодневная скачка, лучше и не вспоминать, потому как вымотались они до последнего. В Астрань прибыли на взмыленных лошадях, едва не падая от истощения. Как ни странно, но легче всего перенес тяжелое путешествие маленький Ратибор, проведший почти весь путь на руках Виктора, что измотало того почище любых иных нагрузок.