Фигура легкого эпатажа

— И че мне теперь делать?

— Слушай внимательно: мы с тобой не встречались.

— Отдай отцу коробку. Если он поинтересуется, почему ты задержался, скажи, что сначала автобуса ждал, потом поезд метро в туннеле встал. Дело обычное, Андрей Максимович поверит.

— Спокойно тренируйся.

— И не смей пить «Анин»!

— Понял, — судорожно зашептал Никита. — А, я сообразил: вы хотите накрыть всех разом, поймать внезапно. Еще последите, а потом — цап! Как в фильме «Робби и Кристина». Так?

— Твоя догадливость поражает.

— Что же получается? — продолжал, не обращая внимания на мои слова, Никита.

— Никита, — сурово сказала я, — ты жди и никому ни гугу о нашей встрече.

— Понял. Только зацапайте их поскорей! О, дошло! Соревнования в Питере скоро. Там возьмете их всех с поличным? Да? Верно?

— Иди, Никита, — в полном изнеможении велела я, — и пока крепко держи язык за зубами, это в твоих же интересах.

— Да! Точняк! Суперски! — забубнил юноша, вылезая из машины. — Чё я, псих? Не, теперь первый буду! Круто. Вот всех повяжут…

Дверца автомобиля резко захлопнулась. Испытывая редкостную гадливость, я поехала домой, в голове отчего-то не находилось ни одной мысли, к горлу подбиралась тошнота, и очень хотелось принять душ. Вот ведь странность, голос человека, даже неприятного, не способен вас испачкать, слова не комки грязи, но тем не менее у меня сложилось стойкое ощущение, будто сейчас сижу я вся в навозе, выгляжу и пахну соответственно.

Доехав до подъезда, я припарковала машину и услышала радостный крик:

Увидев Лизу с Рейчел и Настю Найденову с Рамиком на поводке, я улыбнулась.

— Мопсов я уже прогуляла, — сообщила Лизавета, — теперь с этими вышла, а Настена мне помогает.

— Здрассти, тетя Лампа, — перебила подругу Настя.

Рейчел и Рамик натянули поводки, они явно желали со всех лап броситься ко мне.

— Держите псов крепко, — предупредила я, — а то кинутся и всю одежду перепачкают.

— Мы их ни за что не выпустим, — в один голос пообещали девицы.

И тут из дверей небольшого магазинчика, расположенного прямо у нашего подъезда, вышел мужчина с двумя батонами хлеба в руке. Рейчел, страстно желавшая «обнять» меня, обиженно сообщила:

Голос у нашей стафихи оглушительно грозный, и если не знать, что она и мухи не обидит, можно капитально перепугаться.

Дядечка вздрогнул и уронил один батон.