Фигура легкого эпатажа

— Звоню, звоню, не отвечаешь…

— Простите, на заправке был, — начал оправдываться водитель.

— Ладно, — отмахнулся хозяин и вытащил из ящика стола набор «Принцесса», — отвези живо. Что-то у меня голова заболела…

— Уже умчался, — воскликнул шофер и исчез.

Я слегка удивилась, значит, подарок предназначался не Китти.

Антонов выдвинул другой ящик стола, и я увидела, что он набит деньгами. Хозяин вытащил одну из пачек тысячерублевых купюр, перехваченную тонкой розовой резинкой.

— Тут сто тысяч, пробегись по магазинам, — улыбнулся «папа».

— Вы с ума сошли! То есть, извините, спасибо, не надо! — воскликнула я. — Сидите спокойно, сейчас принесу вам лекарство. Наверное, вы съели слишком много шоколадных конфет, выпили сладкой воды, вот вас и затошнило…

— Валокордин, — жалобно попросил Михаил Петрович, — сорок капель, меня эта доза успокаивает. Выпью и поеду в город.

Я внимательно посмотрела на «отца». Похоже, хозяину шикарного особняка на самом деле было дурно. Щеки и лоб Михаила Петровича покрывала зеленоватая бледность, глаза провалились, губы посинели.

— Сорок капель валокордина? Сейчас принесу! — воскликнула я, направляясь к двери.

— Спасибо, детка, — прошелестело за спиной.

В столовой обнаружилась одна Кира, спокойно наливавшаяся кофе.

— Где у вас валокордин? — нервно воскликнула я.

— Что? — промямлила жена Константина.

— Сердечные капли. Лекарство, — ответила я, испытывая яростное желание схватить апатичную стокилограммовую тушу за жирные плечи и трясти до тех пор, пока Кира не прекратит мерно, словно корова траву, жевать ватрушку.

Вот замечательный вопрос! Ясное дело, хочу при помощи валокордина помыть окна! Но, увы, я не имела права ответить Кире таким образом, я же должна ей понравиться.

— Михаилу Петровичу плохо, он просил накапать сорок капель, — пояснила я.

— А-а-а… — протянула равнодушно «заботливая» невестка и снова вонзила безупречно белые зубы в булочку.

На секунду я оторопела. Потом в голове вихрем взметнулась мысль: хорошо, однако, что подлинная Лаура не приехала к папе.

— Так где валокордин? — нарочито спокойно поинтересовалась я.

Мое ангельское терпение затрещало по швам.

— Вы не поняли, что свекру плохо?

— Я не пью лекарства и понятия не имею, где они лежат, — меланхолично произнесла Кира.

— Мы едем? — в столовую вошел Костя.

— Михаилу Петровичу плохо.

— Ерунда! — бодро воскликнул сын Антонова.