– Давно она работает учителем?
– В этой школе преподавала четыре года.
– Три года прожила в Атланте.
– Рода занятий у нас нет, только место жительства.
– Там также без работы?
– По крайней мере, мы ничего не нашли.
– Больше мы на нее ничего не нашли.
– Как далеко отслеживается ее прошлое?
– Если все сложить, около десяти лет.
– Но ей было под шестьдесят. Значит, это возвращает нас к тому времени, когда ей было сорок с лишним.
– Обязательно всплывет что-то еще. И, возможно, это даст ответ на вопрос о деньгах.
Его слова не убедили Декера.
– Она очень аккуратная, – заметил Миллиган.
– На мой взгляд, тут больше подходит термин «минимализм», – возразил Амос, обводя взглядом скудную обстановку.
Пройдя в спальню, он заглянул в шкаф-купе.
– Четыре пары обуви, несколько сумок и косметичек. Драгоценностей нет, по крайней мере, я не вижу.
– Как и у моей, – Миллиган кивнул. – Ты полагаешь, Беркшир была не такой, как все, или тут дело в чем-то еще?
– Я также не вижу ни одной фотографии. Ни самой Беркшир, ни родственников, ни друзей. Ничего. На самом деле в этой квартире нет ничего личного.
– О чем это говорит?
– О том, что Беркшир, возможно, не та, кем казалась.
– Ты думаешь, Дабни ее знал?
– Возможно. И разве мы установили то, что она действительно направлялась в ФБР? Я просто предположил это по тому, где она находилась. Но теперь нам уже необходимо нечто большее, чем просто предположения.
– Мы проверили, что у Беркшир не была назначена встреча в здании ФБР.
Усевшись на кровать, Декер обвел взглядом комнату.
– Она уходит отсюда, едет в хоспис, после чего направляется в город. У нее в сумочке был найден билет на метро, показывающий, что она вышла на станции «Федеральный треугольник» за десять минут до того, как ее убили.
