Филькина круча

Но потом его взгляд перескочил с напарника на иконку, прилепленную к приборной панели. Неожиданно для самого себя он добавил: – А ты ходила когда-нибудь в церковь?

– Э-э-э… Ну когда была маленькой.

– А пойдешь со мной?

– Ой, Петров! – отрезала строго Даша, но все же не смогла скрыть тоном голоса колкие смешинки. – Давай ты как-нибудь сам, а? А меня пригласи на марвеловскую киношку лучше, лады? Если, конечно, у тебя будет время…

– Хорошо, – улыбнулся Олег и отключился.

В небе, как воздушный шар, поднималось большое слепящее солнце.

Ребро ступеньки даже через капюшон куртки остро впивалось в щеку. Веки то расклеивались, впуская осколки солнца в узкие щелки и показывая размытый мир, то обратно смыкались. Разодрать окончательно дряблые усталые складки кожи не было сил. А вот рот открывался хорошо, и Пахе даже приходилось время от времени подбирать нижнюю челюсть и сглатывать накопившуюся слюну, чтобы не поперхнуться. Переворачиваться, а уж тем более подниматься было выше его физических возможностей.

Шаркающие, топающие и стучащие каблуками прохожие обходили его тело, скрюченное в позе эмбриона, и с недовольным цоканием, визгливым подростковым хохотом или тяжким стариковским «ой-е-ей» скрывались за вжикающими раздвижными дверями магазина. Наконец кто-то остановился. И хотя у Пахи не было моральных и физических сил на контакт, тело инстинктивно напряглось. Глаза при этом все еще оставались закрытыми.

– Эй, – где-то совсем близко послышался молодой голос.

Паха приоткрыл глаза и до момента, как они закрылись обратно, ухватил взглядом очкастого паренька со светлой челкой на пол-лица. Видимо, студентик.

Паха хотел было ответить, чтобы тот шел, куда шел, но у него вышло только:

– Давай помогу! – руки паренька врезались под мышки Пахи. Студентик попытался его поднять, но, не справившись с настойчивой силой притяжения, бросил обратно замызганный пуховик, из отверстий которого болтались части тела пьяного Пахи.

Паха нечеловеческим усилием отлепил слово от глотки и выплюнул его:

– Мужик, замерзнешь ведь, сегодня обещали похолодание. На семь градусов ниже, чем вчера. Вставай, дурак!

– Да-б ну на… – Паха с кряхтением перевернулся на спину. Скрещенные на груди руки Пахи расползлись в стороны. Он оперся на ступеньки. Стылый бетон жегся. От непонятного цвета куртки и заскорузлых штанов пахнуло мочой.