Филькина круча

 – У тебя есть еще время… играй сколько хочешь…

Мальчик улыбнулся. В его глазах стояли горячие слезы.

Поход на службу и горячие молитвы об избавлении от лукавого немного успокоили Зинаиду Григорьевну. Тонкие голоса детей из церковного хора, исповедь и таинство евхаристии так укутали ее благодатью и радостью, что она совсем забыла о неприятном сне и странных событиях предыдущих дней. Да еще и Исаак. Ему все больше и больше нравилось ходить в церковь. Он повторял за всеми прихожанами священные слова, без стеснения крестился и низко кланялся перед иконостасом, а в конце богослужения со смиренным видом причащался, принимая святые дары.

Это искреннее раскрепощение (Зинаида Григорьевна не побоялась этого слова) внука в любви перед Господом вызывало в ней благоговейный трепет. Может быть, теперь Исаак не будет мучить их с Мадиной россказнями о голосах?

После службы они прошлись по парку, говорить не хотелось, только смотреть, как у цветов жужжат пчелы, а в просветах липовых крон синеет полуденное небо.

Зинаида Григорьевна как никогда раньше чувствовала себя счастливой. Не было необходимости ни о чем беспокоиться. Казалось, здесь и сейчас она находится под невидимым куполом ладошки Бога, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сделает ее жизнь хуже. Потому что все, что Он дарует, всегда преисполнено Его великой любви.

Когда они вернулись домой, мама Исаака с малышкой Диной на руках собиралась на работу. Вскоре Мадина ушла, Исаак остался возиться с младшей сестрой, а Зинаиде Григорьевне пришлось быстро сообразить обед, потом она пошла заниматься с внучкой.

И хотя Дина была неродная ей, ни одной в мире девочке Зинаида Григорьевна не уделяла столько внимания. Даже своего сына Якова Зинаида Григорьевна воспитывала с гораздо меньшим трепетом и любовью. А честнее сказать, в спартанской строгости. Откуда у нее взялась эта нежность к чужой… ну хорошо, отчасти чужой девочке, она не знала. Но стоило малютке в их первую встречу пристально посмотреть на нее черными блестящими глазенками, как Зинаида Григорьевна почувствовала, что что-то изменилось в ней навсегда. Внезапно, как наяву, она увидела нежный бутон мака, распустившийся в выжженной степи. И этот мак, весь покрытый росой, был не чем иным, как самой настоящей любовью, которая могла вытворять с Зинаидой Григорьевной все что захочет.

Только к ночи она смогла присесть. Руки и ноги гудели от бесчисленных забот и дел.