Филькина круча

Рот Саньки было так близко к лицу Пахи, что он даже почувствовал присвистывающее сбитое дыхание друга.

– В следующий раз и тебя отделаю… – сквозь зубы прошипел Санька, но его голос прозвучал так по-чужому, что он, будто тоже поняв это, тут же отпустил воротник Пахиного пальто и вскочил на ноги. В глазах Реутова расплескалось неподдельное волнение.

Санька медленно отвел глаза от Пахи. Не зная, что делать, он переводил взгляд то на стены, то на пол, то на вид за окном. Его руки со все еще сжатыми кулаками висели вдоль тела, как две уставшие дубины.

– Ладно… – сказал Реутов, обращаясь к своим кулакам. По его потеплевшему голосу было слышно, что он успокоился и уже остыл. Потом он сгреб рюкзак и поплелся в сторону лестницы.

Толик проводил взглядом Реутова и подсел к Пахе, подавая ему руку.

– Ты совсем дебил, да?

– Да я-то че! – Паха удивленно поднял брови. Он отвел руку Толика и поднялся сам.

Уже на улице всю дорогу что-то обдумывающий Паха наконец снова заговорил:

– Нет, ты понимаешь, Толян, это из-за своей любви он озверел.

– Да из-за своей Наташи он теперь глотку перегрызет, ек-макарек, ты че не видишь, он конкретно на нее запал.

– А то, Толян… – Паха сделал многозначительную паузу и продолжил: – Санька сам говорил, что мы – задроты, ботаны и лохи – никому, кроме друг друга, не нужны. Что мы должны держаться вместе. В нашей маленькой тупой группке сила, понимаешь?

– Ну и будь в этой тупой группке сколько влезет, что не так-то?

– А все не так-то! – Паха вдруг остановился и замолчал.

Толик обернулся и вопросительно развел руки.

– Вот ты что из себя сам по себе представляешь?

Толик махнул и пошел дальше. Паха зашагал следом.

– А ведь Реутов прав! По одиночке нас жизнь сожрет и не поперхнется. Потому что мы никто, лузеры, никчемности. Единственное наше спасение – в том, чтобы прибиться к таким же, как мы, чтобы найти хоть какое-то утешение. Вместе хотя бы прикольно и не скучно.

– Да, ек-макарек! – взбеленился Паха.

– Так может, и тебе найти Наташу? – Толик резко развернулся и встал как вкопанный. Паха подошел совсем близко. Его карие глаза хитро блеснули, а губы изогнулись в странной ухмылке. Он сплюнул, а затем тихо и размеренно произнес:

– Я не верю в преданность женщин. Они так…

Толик покачал головой и зашагал дальше. Ему хотелось поскорее оказаться на Филькиной круче, спуститься по насыпи к озеру. Подышать.