Филькина круча

– Коли время мое пришло, принимаю то, – прошептал губами Котков и сильнее зажмурился.

Клацнули челюсти, но тут же все стихло. Через какое-то время, опомнившись, Алешка поднял голову и открыл глаза: вокруг никого не было, ни зверья, ни трупа комиссара, ни даже кровавого места расправы. Метель закончилась. Среди укрытых снегом голых осинок и высоченных темных сосен виднелся домик знахаря Филимона. Ворота так же были приоткрыты. В крохотных оконцах избушки маняще теплился свет.

– Не дрейфь, сержант! – Алешка вдруг услышал знакомый бас.

Он обернулся. Комиссар Рябов выходил к нему из-за деревьев. Рослый бородатый офицер шел, пошатываясь и держась за раненую руку. На голове его парадно возвышалась фуражка. Откуда-то с озера донесся далекий волчий вой. Рябов глухо, но довольно бодро кинул Коткову:

– Вставай давай, лучше бы и правда поторопиться. Волки могут достать, чего не хотелось бы…

– Но Митрий Макарыч, а как же… – Котков смотрел на комиссара вытаращенными глазами.

– Что как же? Я тебя должен был с собой отлить взять?

Котков пожал плечами.

– Оставил тебя здесь подождать. Достал ты со своим бубнежом про волков. Тьфу, накликаешь ведь! – Рябов сплюнул.

– Готов выдвигаться, товарищ комиссар! – Котков подскочил к командиру и подхватил его под плечо. Кирзовые сапоги захрустели по свежему снегу. Желтый рог луны плыл между деревьев, еле поспевая за ними. Котков и Рябов миновали Филькину кручу и вошли в урман, через пару километров их ждала деревня.

Комиссар был на редкость молчаливым, но его рука обхватывала Алешкину шею крепко и уверенно, словно Рябов помогал ему тащить самого себя. Коткову вдруг показалось, что все теперь будет хорошо и он непременно выполнит свою задачу и доставит командира к врачу. От этой мысли ему стало так тепло и радостно, что в легкие сам собой набрался глубокий вдох. Котков с шумом выдохнул. Но где же облачко морозного пара? Сердце Алешки подскочило, разорвавшись от ужаса. Он сделал еще несколько выдохов ртом, но пара от дыхания так и не было.

Больше всего на свете Исаак Багратион ненавидел новую школу. Что там делать, кроме как смотреть в окно на пролетающих птиц, он не понимал. Особого рвения к учебе Исаак не проявлял, а друзья с начала учебного года у него так и не появились. Более того, почти каждую перемену его задирали свои же одноклассники.