Филькина круча

– Не трать патроны, Котков! – прохрипел Рябов. – Все кончено. Меня он возьмет первым. Тебя потом. Успей выстрелить в голову.

– Митрий Макарыч, миленький… – Губы Алешки дрожали.

Справа снова мелькнула какая-то тень. Котков перевел взгляд: тень, похожая на старика Филимона, скользнула мимо ворот. Алешка заметил, что они были не заперты и находились всего в паре шагов от него: он успеет отстреляться, добежать и спрятаться. Но комиссар… Оставить его здесь как жертву? Чтобы его глодали заживо? Отрывали от него кусками мясо? Да как же потом жить с таким грехом?!

Котков часто заморгал, чтобы избавится от мокрой пелены, застлавшей глаза.

– Давай, тварина, иди ко мне! – заорал он волколаку.

– С Богом, товарищ сержант… – ответил Рябов, с трудом выдавливая изо рта каждое слово.

«Успеть выстрелить в голову, – как молитву повторял про себя Котков, когда зверь медленно подходил к ним. – Успеть выстрелить в голову…»

– А-а-а! – зарычал сидевший на снегу комиссар. – Не сдамся тебе, бесово отродье!

Он попытался встать, но упал на четвереньки, заваливаясь на правую, раненую сторону.

– Не сдамся… – повторил Рябов, поднял голову и протянул вперед раскрытую ладонь, словно заслоняясь от мучительной смерти и одновременно взывая к Господу.

Зверь приготовился для финального прыжка и тут же взмыл вверх.

«Успеть выстрелить в голову».

Раздался выстрел.

Котков упал на колени рядом с Рябовым. Комиссар лежал на снегу, голова его была неестественно вывернута в противоположную от тела сторону, из круглой дырки во лбу ползла вниз черная тонкая струйка.

– Прости, комиссар! – прошептал Котков. – Теперь не будет больно.

Алешка уронил голову на колени и закрыл глаза. Молиться он не умел, но знал, что ему осталось совсем недолго. Рядом раздавалось чавканье вперемежку с сопением и хруст перемалываемых, словно в жерновах, костей комиссара.

«Не мог я иначе, Митрий Макарыч, не мог! Отдать тебя живым этим тварям на растерзание? Пришлось грех на душу взять. Да не серчай на меня! Совсем скоро свидимся. Совсем скоро. И не придется мне жить грехом, каждый день по кусочку душу теряя. Прямо сейчас-то за грех и расплачусь перед Богом. Жизнь свою за грех волкам отдам».

В нос Алешке пробрался едкий волчий дух. Рядом с ухом раздался утробный рык. Казалось, он проникает под кожу, в самое нутро.