Филькина круча

 – Комиссар Рябов остановился, давая Коткову выдохнуть. Он понимал, что худосочному сержанту тяжело тащить его, раненого, поддерживая под плечо.

– Митрий Макарыч! – Котков снова шагнул вперед, аккуратно подтягивая здоровенного комиссара за собой.

Рябов не ответил, но Алешка услышал, как скрипнули его зубы, стиснутые от боли.

– Митрий Макарыч, ну, может, вернемся, а? Ну чего в ночь, да еще и через лес идти в деревню? С утра бы выдвинулись…

– Отставить бунт, сержант! – прошипел комиссар. – Утром нагрянут на избу знахаря белые, а там труп простого мужика и какого-то бесового отродья.

– В лесу волчье. – Котков снова остановился, давая Рябову отдохнуть. Среди деревьев как будто бы мелькнула черная тень. Котков помотал головой, словно стряхивая с себя морок. – До деревни далеко. Надо пройти вдоль всей кручи и еще по лесу сколько! Опасно, товарищ комиссар.

– Опасно сейчас здесь стоять и трындеть! – Рябов попытался ответить как можно строже, но у него не получилось.

– А может, в той деревне и фельдшера-то нет?

– Зато там есть бабье и самогон, а это все хвори лечит, дурья твоя башка! Пошли уже, хотя нет, стой, Лешка!

Рябов замер на месте. Казалось, он смотрел куда-то в пустоту. Рыжая борода его снова зашевелилась, будто он что-то неслышно зашептал себе под нос.

– Возьми-ка, сержант! – деловито проговорил комиссар. Он убрал руку с шеи Коткова и достал из кобуры свой наган.

– Держи, я сказал! – захрипел Рябов. – Только ты у нас остался дюжий.

– Но Митрий Макарыч!

– Сержант Котков, приказываю доставить командира в госпиталь.

– Так точно, товарищ комиссар! – Алешка взял оружие и снова подхватил командира. Они двинулись дальше.

Снег пошел сплошной стеной. Деревьев практически не было видно. Сержант с комиссаром натыкались на колючие ветки, делали отступление, шаг вправо или влево и снова шли вперед. Сапоги тонули в рыхлом снегу.

Больше всего на свете Алешка хотел доставить комиссара к врачу, хотел, чтобы Рябов выжил. Он много раз вытаскивал Алешку за шкирку от лап смерти на поле боя. Ему же за два года войны с колчаковцами даже не пришлось никого убить. Ни единого врага. Единственным мертвым на его счету был зверь, которого он пристрелил у дома знахаря. Алешка пытался отыскать хоть какое-то чувство в душе по этому поводу.