Филькина круча

Позади Рябова, на крыльце, стоял сержант Котков. – Ты обречен, смерть уже изгрызла тебя. Боли в животе, кровь в том, что выходит, бессонные ночи под храп сотоварищей. Нет, Митрий Макарыч, нет тебе спасения в этом мире.

Филимон достал пузырек, откупорил его и вылил красную жидкость перед комиссаром на снег.

Рябов вытаращился на старика. Челюсть застигнутого врасплох комиссара отвисла.

– Да… да… – Рябов словно набирал больше воздуха в грудь. – Да сдохни тогда, колдовская морда!

Комиссар поднял руку с наганом. В следующую секунду раздался оглушительный рык.

Рябов успел ухватить взглядом огромную скалящуюся волчью морду, летящую на него откуда-то сверху. Он перевел наган на исполинского зверя, но не успел выстрелить, волк-монстр сбил его с ног. Комиссар почувствовал, как туго вошли в плоть его руки острые клыки твари.

Филимон не мог пошевелиться. Он смотрел и смотрел на живой клубок, крутившийся прямо перед ним. Вдруг жуткую какофонию из остервенелого рыка зверя и хрипа бьющегося в схватке человека нарушила очередь из шесть выстрелов.

Котков разрядил всю обойму оружия в волколака. И только на последнем выстреле зверь взвизгнул и обмяк, ослабляя хватку челюстей. Из-под здоровенной черной туши торчали руки и ноги комиссара.

Филимон бухнулся коленями в свежий снег. Он смотрел на зверя, а зверь смотрел на него. Пасть его была приоткрыта, желтые зубы багровели кровью. От морды волколака скользнул еле заметный парок и тут же растворился в сверкающем морозном воздухе. Филимону показалось, что все вокруг задергалось, как в мареве жаркого июльского полдня, и над ним заплясали волчьи лапы и уши, а где-то послышался еле слышный скулеж и скрежет когтей, такой тихий, что он не мог разобрать, откуда же доносится вынимающий душу звук.

Филимон обернулся к жертвеннику, но ничего там не увидел. Забрел ли зверь случайно или пришел спасти его? Отплатить долг и освободиться? Сердце Филимона неприятно сжалось, руки затряслись, голова свесилась на грудь. Но он не чувствовал боли или сожаления, он ощущал оглушающую пустоту.

– Митрий Макарыч! – голос Коткова заставил Филимона снова повернуть голову в сторону волколака. Щуплый сержантик подскочил к трупам и принялся сталкивать с тела комиссара мохнатую черную тушу. – Да как же так, товарищ… – шептал Алешка. – Как же так?..

Котков перевел взгляд на зверя, а затем на Филимона. Губы сержанта плотно сжались, ноздри раздулись. В свете луны его маленькая коротко стриженная голова светилась, словно у святого. В глазах стояли слезы.