Филькина круча

– Твое колдовское создание? – рыкнул Котков Филимону.

– Не мое, сержант, – ответил ему Филимон не поднимая головы.

– Эта тварь убила комиссара! – закричал Котков, но голос его сорвался.

– Пока что убийца здесь один. – Филимон наконец поднял глаза на сержантика и впился в него тяжелым взглядом. – И это ты!

– Что? – ошалел Котков. – Да я тебя!

Алешка кинулся к старику.

– Отставить, сержант! – услышал Котков знакомый бас и обернулся.

Комиссар мощными движениями высвобождался из-под оккупации мертвого монстра.

Левой рукой он держался за рану.

– Помоги, Лексей! – Рябов скривился, усаживаясь на снег. – Надо перевязать. Найди какое-нибудь тряпье. – Комиссар кивнул в сторону дома знахаря.

Котков, улыбаясь, как дурачок, вскочил на ноги и, запинаясь, полетел в избу.

– Что же ты, колдун чертов, на честных людей отродье свое колдовское напускаешь?

– Толку нет напускать на того, кто скоро и так умрет. Зверь и сам чует злой дух.

– Ох, сатрап старый, договоришься! – прошипел комиссар, стискивая зубы от боли.

 – Котков!

В избе слышался грохот мебели, звон посуды и матюги сержанта.

– А мальца не чести ты учишь, а малодушию. Вот где грех-то, комиссар! А не отмолишься, так воздастся.

– Не тебе меня праведности учить, знахарь! – Рябов плюнул, переложил в левую руку наган, молниеносно вскинул ствол и выстрелил.

Острая боль пронзила грудь Филимона. Старик вскинул рукой и повалился на бок. Голова его больно ударилась о примятый снег. В горле словно что-то оторвалось и стало расплываться по всему телу.

Он ухватил взглядом глаза волколака, голова которого лежала напротив него. Глаза зверя были открыты, и они смотрели прямо на него, будто живые, утягивая внутрь себя еще не угасший до конца дух Филимона.

«Так вот они к чему, мухи-то, – успел подумать Филимон, – все мы сцеплены тем, что под одним Богом ходим. И у каждого своя дорожка наверх. Кто умрет от пули, не умрет от зверя. Всем нам изводиться поиском правды, да не каждому находить… А умирать в маяте – это ж место маятным делать.

Господи Иисусе, Сын Божий, помилуй мя грешного. Господи Иисусе, Сын Божий, на тебя уповаю…»

Филимон закрыл глаза. Колкие снежинки перестали плавиться под его щекой.

Белесая облачная пелена снова наползла на месяц. Опять пошел снег. То тут, то там к пылающим щекам Алешки прилипали снежные хлопья и тут же таяли, образуя на лице сержанта неприятную мокроту.

– Так точно, товарищ комиссар.

– Если поторопимся, успеем до того, как метель совсем разойдется.