Филькина круча

– Ну конечно же нет, Ися!

– Да! Да! Да! – Он брыкнул ногой под одеялом, старясь столкнуть маму с кровати.

– Ладно. – Мама встала с постели. Она пошла к двери, но на пороге обернулась. – Ись, тут еще кое-что.

Исаак прервал свои рыдания.

– Мы уезжаем из Шымкента в Россию. Через две недели.

Исаака словно прибило чем-то тяжелым по голове. Ничего не отвечая маме, он тихонько заскулил.

Когда они погрузили чемоданы в багажное отделение и сели в салон автобуса, Исаак почувствовал, как его кто-то зовет. Слабый приглушенный голосок звал его по имени.

И Исаак узнал его. Это был голос бабушки Камили.

Мадина с неохотой отдавала Исаака матери, несмотря на то что та его просто обожала и баловала, как только могла. Ведь Исаак совсем не был похож на русоволосого, голубоглазого Якова Багратиона. Напротив, он был смуглый, с кривенькими саблевидными ногами и твердыми, как щетка, черными волосами. А еще у маленького степного джигита были узкие карие глаза. Совсем как у бабушки Камили. Во внуке бабушка видела себя.

Она хотела продолжаться в нем, и чтобы в нем продолжался ее род. Но Мадине было наплевать на планы бабушки. Она хотела оторваться от всего, что ее связывало с Шымкентом, нелюбимыми традициями и родней, в глазах которой она была белой вороной, позорящей семью. Мадина мечтала повидать мир и познакомиться с другими культурами. И папа Исаака представился ей идеальным шансом вырваться из клетки, который она не могла упустить.

Когда же Яков бросил Мадину, на нее посыпались упреки матери с двойной силой.

Бабушка Камиля не упускала возможности оскорбить дочь, и желательно при других родственниках или соседях. Поэтому Мадина, закончив работу, стремглав мчалась обратно в отчий дом за сыном. Больше всего на свете Мадина боялась, что мать настроит сына против нее и он перестанет ее любить.

О том, что они постыдно сбегают из родного Шымкента в неизвестный уральский город, да еще и к матери Якова, Мадина, конечно, никому не сказала.

«Как же тогда бабушка Камиля, – думал Исаак, ерзая в неудобном кресле с высокой изогнутой спинкой, – могла сейчас стоять напротив автобуса и смотреть на него так, как смотрят на дорогих родственников, уезжающих навсегда?» Исаак все смотрел и смотрел в окно, а бабушка Камиля все стояла и прижимала к груди руки, сцепленные в замок.

На лице ее светилась легкая улыбка.

– Мам! – наконец сказал Исаак.

– Что бабушка? – мама глянула в окно, ровно туда, куда смотрел Исаак, и зевнула.