Филькина круча

Оказывается, бабушка Камиля услышала от кого-то на рынке, что они уезжают, и отправилась пешком на вокзал, раскачивая из стороны в стороны свое большое крепкое тело. Дойти до пункта назначения бабушка не успела, на одном из перекрестков ее сбила несущаяся фура с изображением красивой зеленой страны, сделанной из брокколи, горошка и стручковой фасоли.

– Мам? – Исаак таращился на маму, плечи ее тряслись, а по щекам текли слезы, но при этом она не издавала ни звука. Она сидела на сереньком диванчике в комнате, которую им определила баба Зина.

Мама зажала рот ладонью и затрясла головой так сильно, что Исааку показалось, что она сейчас просто оторвется.

В этот момент в комнату вошла совсем крошечная бабушка Зина в бархатном халате и принесла с собой до ужаса приятный и вышибающий всю душу аромат жареных блинчиков. Запыхавшаяся, с большим орлиным носом и висящей на одном плече тонюсенькой белой косичкой, бабушка костлявой рукой обмахивала себя цветастым полотенцем. Над ее головой на часах, висевших на стене, плавно ползла минутная стрелка.

– Мадина, на тебе лица нет, что случилось?

– Мам, – не обращая внимания на бабушку Зину, закричал Исаак так громко, что ему показалось, будто завибрировали стены. – Почему мы не едем обратно?

– Зинаида Григорьевна… – Мама зажмурилась и странно выгнула спину. Одной рукой она схватилась за живот, а второй сжала руку Исаака, обхватившего ее за коленки. Через какое-то время, которое Исааку показалось вечностью, она кинула ошалелый взгляд на окаменевшую бабушку.

Когда маму увезли, Исаака так сковало страхом, что он долго не мог пошевелиться. Он почти не дышал. Ему казалось, что если он начнет дышать хоть чуточку глубже, то это новое место с каждым вдохом будет проникать в него все сильнее и сильнее. И в конце концов изгрызет его изнутри так, что от него ничего не останется. А когда придет мама, ей скажут, что никакого казахского мальчика здесь нет и не было. Мама уйдет, а он останется навсегда заточен в этой квартире с чужой для него седой женщиной с большим носом.

За окном уже совсем стемнело и зажглись вечерние фонари. Исаак сидел на деревянном стуле в полумраке и смотрел в одну точку на стене, пока его веки не опустились сами собой. В эту секунду он почувствовал еле уловимое теплое дыхание позади затылка, а на плечо как будто очень нежно опустилась рука. Точно так же клала на него свою шершавую ладонь бабушка Камиля.