Филькина круча

Единственный незанятый клочок лавки желтел справа от гражданки Тюшняковой. С ней они уже проводили беседу, как только выяснилось, что Иван Тюшняков напал на гражданку Хрустицкую. Рядом с Тюшняковой сидел ее сын. Уши его были заткнуты эйрподсами, голова легонько покачивалась в такт неслышной музыке.

Марина, взяв Антона под руку, аккуратно подвинулась вместе с ним.

– Здравствуйте, капитан Кольцов. – Она кивнула на освободившееся место рядом.

– Приветствую, – скомканно ответил Кольцов. – Главврач дал добро на допрос. Потерпевшая написала заявление.

– Что теперь с ним будет? – осторожно спросила Марина.

– Как решит суд. – Кольцов дернулся от сделанного глотка. От стаканчика все еще шел пар.

– Вы поймите, мой муж не мог ни на кого напасть. Он ни разу и пальцем меня не тронул, не посмотрел косым взглядом. А та девушка… я просто уверена, она его спровоцировала!

– Мальчик, гражданка Тюшнякова!

– Он видел, как ваш муж склонился над гражданкой Хрустицкой и занес над ней окровавленный камень.

– Мальчику могло показаться!

Об пол звонко стукнулась пластиковая швабра.

Кольцов и Марина одновременно повернули головы в сторону источника шума. Фигуристая уборщица-казашка, уже докатившая со своей тележкой до них, возмущенно сверлила взглядом Марину.

– Здравствуйте, гражданка Тулиева, – поприветствовал ее Кольцов и снова сделал глоток.

– Вы хотите сказать, что мой сын врет? – Уборщица с раскосыми зелеными глазами подняла брови.

– Я не говорю, что он врет, – спокойно ответила Марина, – но ему могло показаться…

– Естественно, вы защищаете мужа.

– Как защищали бы и вы!

– Гражданки, показалось или нет, – встрял Кольцов, – решит следствие. Судмедэксперты уже работают с образцами материалов, взятых из-под ногтей жертвы. И скорее всего, там осталась кровь гражданина Тюшнякова.

Марина зыркнула на капитана, схватила сына за рукав и потащила за собой по коридору.

– Далеко не убегайте из города, вы еще можете нам понадобиться, – крикнул им вдогонку Кольцов и привалился спиной к стене, устало откинув голову назад.

Во рту еще было горько от кофе. Петров сглотнул, взял стул и присел к кровати подозреваемого. Тот лежал совсем спокойно, как умирающий, готовящийся преставиться. Тяжелые веки нависали над воспаленными белками глаз со светло-коричневыми радужками. Лапищи Тюшнякова лежали поверх белой простыни, укрывавшей его сухое туловище.