Финита ля комедиа

Он слово скажет и кашлянет, слово скажет и кашлянет…

У него грудь на войне прострелена. И наш всех жильцов хорошо знает. А этот спрашивал, где Наташкина комната. И не кашлял совсем.

— А роста он какого? — спросил Тартищев Зинку.

Та оглянулась, смерила мужа взглядом, потом перевела его на Федора Михайловича.

— Ниже вас на голову, если не до сих пор, — и ткнула Тартищева в плечо.

— Он соседку вашу по имени называл?

— Нет, спросил, где тут модистка живет. Баба моя ему и показала. — Портной просунул голову между плечом Зинки и косяком и с любопытством уставился на Тартищева, забыв про больной зуб:

— Али случилось что? Мы ведь Наташке не враги.

Портновское дело такое, без совету никак…

— В нашем деле тоже так, без совета никак, — сказал Тартищев и обвел задумчивым взглядом коридор. — Где швейцарская? На первом этаже?

— Ну-у, — опять загнусавил портняжка, — где ж ей быть?

А Зинка поправила полушалок, и ее рябая физиономия неожиданно расплылась в кокетливой улыбке.

— Коли желаете, могу проводить!

— Спасибо, не заблужусь, — вежливо ответил Тартищев и направился по коридору к лестнице.

Зинка смотрела ему вслед, а муж, ткнув ее кулаком в бок, прошипел сердито:

— Че глазенапы вытаращила! — И захлопнул дверь.

Тартищев спустился на первый этаж и проделал обратный путь по коридору, провонявшему запахами варе ной капусты, горелого масла, детских пеленок и кошачьей мочи. Швейцарская находилась в самом его конце.

Дверь в нее была плотно прикрыта. Слышались шаги и бормотание, отдаленно похожее на пение.

Тартищев достал брегет. Прошло уже полчаса, как уехал Желтовский со своей невестой. Значит, ждать появления агентов следует самое меньшее через час, и то если их сразу найдут.

Он постучал в дверь. Бормотание смолкло, и раздались тяжелые шаги. Дверь, как и в случае с рябой Зинкой, приоткрылась едва ли на четверть, но Тартищев довольно бесцеремонно проник в нее сначала плечом, а потом и вовсе оттеснил в сторону долговязого детину в поношенной швейцарской ливрее.

— Чего на… — попытался сказать детина и проглотил окончание слова, разглядев, кто перед ним. — Проходите, ваше высокоблагородие! — Он склонился в учтивом поклоне и вытянул руку в направлении спальнигостиной-столовой, точной копии той, в которой проживала Наташа.

Тартищев прошел и, бросив быстрый взгляд по сторонам, присел на заскрипевший под ним стул.

Швейцар продолжал стоять перед ним.