Финита ля комедиа

Взгляд у него был чистым и наивным, как у шулера или скупщика краденого барахла. И он мог обмануть кого угодно, но не Тартищева, который знал не только о тайных пристрастиях, но в равной степени обо всех перипетиях бурной жизни известного в недавнем прошлом сводника и мошенника Аристарха Фокина по кличке Фока.

— Вот ты где устроился? — Федор Михайлович обвел взглядом комнатенку. — Совсем недурно!

Фока натянуто улыбнулся.

— И давно ты здесь? — Федор Михайлович откинулся на спинку стула, вытянул ноги и, оттеснив тем самым швейцара в закуток между дверью и кроватью, отрезал ему пути к отступлению.

— С лета, — ответил уклончиво Фока и отвел взгляд в сторону. — У меня все чисто, Федор Михайлович! Как на кресте…

Он поднес щепоть ко лбу, собираясь перекреститься.

Тартищев хмыкнул и осуждающе посмотрел на Фоку.

— Только не ври! Вещички небось портной со второго этажа перешивает? Или как? — Он склонил голову и вперил тяжелый взгляд в нервно сглотнувшего Фоку. — Тот самый, который к тебе за кипятком бегает.

У тебя ж на морде написано, что за прежнее ремесло взялся.

Фока скривился, но промолчал.

Тартищев расстегнул шинель и несколько подтянул ноги, давая свободу маневра взмокшему явно не от жары швейцару.

— Ладно, присаживайся куда-нибудь, — сказал он снисходительно и хитро прищурился. — Разговор есть на червонец или чуток больше. Все зависит от твоей сообразительности, Фока.

Не спуская глаз с Тартищева, швейцар опустился на кровать.

— Нужен мне ваш червонец, — произнес он, по-прежнему избегая смотреть Тартищеву в глаза.

— Дело хозяйское, — не повел бровью Федор Михайлович, — в моем кармане целее будет.

— Здесь место солидное, — продолжал Фока. — Живем тихо, никого не забижаем.

— Это точно, — обрадовался Тартищев, — тихое.

Как в том омуте, где черти водятся. Я давеча по коридору прошел и сам удивился.

— Вы что-то про червонец говорили? — Фока покорно вздохнул.

— Когда? — удивился Тартищев.

— Да только что, — печально посмотрел на него Фока.

— Разве? — еще больше удивился Тартищев, но вытащил из кармана три рубля и бросил их на колени швейцару. — Я два раза не предлагаю. Теперь твоему рассказу красная цена трешник, и то потому, что у меня хорошее настроение.