Физрук-10: назад в СССР

Многие мои коллеги занимали высокие посты в Академии Наук во времена культа личности, получали квартиры в высотках, дачи в академических поселках, ордена и премии. Я же остался скромным профессором, человеком неприхотливым в быту. Спросите — почему? Я ждал своего часа, и дождался…

Чего именно он дождался, осталось неясным. Принесли вторую перемену блюд и членкор увлекся поеданием молочного поросенка. Я ел мало. Меня снедало нетерпение. Не хотелось тратить время на тщательное пережевывание пищи и пустопорожний треп.

Когда подали десерт, я произнес:

— Если вы посылаете меня в эту свою Башню, я должен знать о ней все.

— Да, разумеется, — кивнул Переведенский. — Все, необходимые для успешного выполнения задания сведения я вам сообщу. Только должен признаться, всего не знаю даже я. С некоторых пор Башня превратилась в систему с неизвестной внутренней структурой, в своеобразный «черный ящик».

— Но ведь чего-то же вы там добились, — спросил я. — Я имею в виду — до бунта?

— Боюсь, что на самом деле обитатели Башни добились куда больше, чем мы от них ожидали.

Да я в общем не против. Пусть эти умники шушукаются за моей спиной, лишь бы давали результат. Сами понимаете, мне просто необходимо сохранить контроль над проектом.

— Чего уж тут не понять, — пожал я плечами. — Если вы утратите контроль, то не сможете усилить и расширить свою власть. Ведь власть — ваша главная цель?

— Думаю, мы с вами договоримся, Граф, но сейчас я должен извиниться перед товарищем писателем. Простите меня, Миний Евграфович, что отнял у вас столько драгоценного времени.

У крыльца ждет автомобиль, который отвезет вас в аэропорт. Билет до Москвы уже куплен, так что к вечеру вы будете уже у себя дома, в уютном кресле возле телевизора.

— Да-да-да, — пробормотал мой братишка, вскакивая, — у меня, признаться, совсем мало времени… Завтра я должен буду вести семинар в Литературном институте.

Жалко было смотреть, как суетится этот писатель, раскланиваясь, принимая от официанта-охранника плащ, трость и шляпу, и, едва ли не пятясь, отступая к двери.

Покосившись на Переведенского, я увидел, что тот тоже наблюдает за моим братом, едва скрывая презрительную улыбку.

— Ладно, — сказал я, как только дверь за Минием захлопнулась, — хватит словоблудия. Давайте уже ближе к делу!

Третьяковский замолчал и достал из бара еще одну бутылку вермута. Я посмотрел на часы. Было уже около девяти вечера. Пора бы домой, но я все же решил дослушать очередную историю лжеклассика до конца.