Физрук-10: назад в СССР

Тормознув, казал Голубеву:

— Стой! Я не понял! Ортодокс сказал, что нужно попросить детей не покидать территорию и в тоже время он утверждает, что за ними вечером придет автобус!

— И что тебя не устраивает?

— Ну как это — не покидать, когда дома их ждут родители?

— Да так. Если ты еще не понял. Их приходится едва ли не силком каждый вечер в этот автобус запихивать! Им скучно в родном городе! Ненавистна школа, тошнит от пионерских сборов, дружки во дворе противны, а родители и другие родственники кажутся унылыми занудами.

— Это понятно. Только ведь не сегодня завтра здесь что-то начнется, если я правильно понял? Может быть детишек лучше держать подальше?

— Кстати, а сам-то ты зачем сюда приехал? — подозрительно прищурился Эрнест

Раздался телефонный звонок. Граф прервал рассказ, поднялся, взял трубку.

— Третьяковский!.. Кто? А, привет, Тимка! Что случилось?.. Что⁈ Где вы?.. Да, у меня! Держитесь. Едем!

Он положил трубку. Посмотрел на меня. Я вскочил. Выкрикнул:

— В городе Переведенский.

Велел Илге собрать весь восьмой «Г». Выделил под это дело специальный автобус с охраной. Хорошо, у пацанов оповещение налажено. Они собираются уйти в карст под Чертовой башней.

— Он что, совсем охренел это твой академик! Зачем ему пацаны?

— Он недоволен результатом. Видать, решил собрать их в закрытом пансионате. Наверняка все согласовано и одобрено наверху.

— Хрен он их получит… Говоришь, у Чертовой башни пацаны собираются? Поехали!

— Что ты собираешься делать?

— Да уж точно не лясы точить!

— Для начала соберу свою опергруппу, — пробормотал я, беря трубку телефона и спешно накручивая номер.

— Добрый вечер! — сказал я, как только с той стороны провода откликнулись. — Могу я услышать Лилю?.. Да, спасибо!.. — Я подождал, пока Красавина возьмет трубку. — Лиля, привет! Экстренная ситуация! Через пятнадцать— двадцать минут возле моего дома. Все. До встречи!

Я посмотрел на лжеклассика, тот был уже одет. Я тоже накинул куртку и натянул обувку. Мы вышли из дому, сели в мою «Волгу» и покатили.

Признаться, я сам не знал пока, что собираюсь делать, но пацанов этому проходимцу Переведенскому не дам. Даже если мне придется понести за это наказание по всей строгости. Никаких пансионатов и интернатов, никакой изоляции. Нельзя запирать пацанов, от этого они и вовсе замкнутся, уйдут в свои выдуманные миры.

— Ты не против, пока мы едем, чтобы я продолжил рассказ? — спросил меня Третьяковский.

— Давай! — пробурчал я.