Физрук-10: назад в СССР

— Обойдешься, бацилла!

— Будь человеком, — произносит Философ. — Дай ему глотнуть… И мне, кстати, тоже…

С сердитым сопением, Головкин лезет за пазуху и достает вместительную солдатскую фляжку. Юркая Личность мгновенно выхватывает ее, открывает, почти запрокидывает над запекшимся ртом, но передумывает и наливает себе в колпачок.

— Подумать только — «Наполеон»… — сделав глоток, стонет он. — Боже, какая благодать… Трое суток ничего, кроме тухлой дождевой воды…

— Вы бредите, санврач, — позабыв об осторожности, произносит Философ.

— Может быть, и брежу, — бормочет тот, — но стрелки моих часов успели сделать шесть полных оборотов… Ну, почти шесть… Хотя в этом проклятом тумане что день, что ночь…

«А ведь щетина у него и впрямь трехдневная! — осеняет Философа. — Что за чертовщина?..»

— И охрана вас ни разу не обнаруживала? — спрашивает он, отнимая у Полоротова фляжку.

— Какая охрана⁈ — удивляется санитарный врач. — Здесь же сплошное болото!

— Разве на бывших военных объектах сторожей не бывает? — удивляется художник.

— Дьявольское место… — вдруг начинает отстранено бормотать Юркая Личность. — Туман, болото, дождь кромешный, пополам с градом и вдруг огни, музыка нечеловеческая, и какой-то голос все говорит и говорит, говорит и говорит, а что говорит — не понять ни слова… Страшно, господи…

Тельма решительно шагает к Полоротову, не забыв окатить презрением Болотникова-старшего, который все еще держит в опущенной руке обрез, прикладывает ладонь ко лбу, бормочущего словно в трансе санврача.

— У него жар, — говорит она. — Надо бы его отсюда вывести…

— Как это — вывести? — вскидывается официант. — А — дети? Сынок мой, опять же дочка его…

— Какие дети? — накидывается на него Головкин, который при всем своем богатырском сложении оказывается трусоват. — Где ты видишь здесь детей⁈ Хочешь вот как он, трое суток по болоту шляться! Пойдемте отсюда, а! Обратно в гостиницу.

— Эх ты, зятек-пропойца… — разочарованно вздыхает Михаил.

— Почему — зятек? — удивляется Философ.

— Ну-так! — хмыкает Болотников-старший. — Он же на сеструхе моей, младшей, женат… Так я не понял… Как мы уйдем? Игорька моего бросим здесь, в болоте!

— Все, пошли! — решительно произносит Тельма. — У меня ноги окоченели. Чтобы продолжить поиск, нужно экипироваться по-человечески.