— И все же вам надо было сразу все объяснить…
Капитан Коряцкий поиграл бровью, разглядывая смурные лица путешественников.
— Мы и так открылись вам слишком рано. Вы еще не научились решать проблемы до их возникновения. Надеюсь, научитесь. Пойдемте, я провожу вас.
— Мечи… — спохватился Сундаков.
— Замкните их.
Северцев посмотрел на лезвие своего меча, провел по нему пальцем, заметил взгляд капитана и подошел к столбику. Примерился, одним движением вогнал меч в середину столба. Столбик-орт окутался сеточкой молний, вверх поднялась струйка дыма.
— Задатки у вас есть, — усмехнулся Коряцкий. — Не каждому дано вставлять мечи в замковые орты, ведь это не простые камни, какими они кажутся, а заговоренные.
Сундаков молча нашел пустой столб, одним ударом вонзил меч Руслана в столб по самую рукоять. Вспыхнули и погасли красивые змейки молний. Виталий задумчиво постоял у столба, посмотрел на Северцева.
— Не предполагал, что мне когда-нибудь понадобятся навыки мечебоя.
— Я тоже, — криво усмехнулся Олег. — Как там говорится у классика? Не уверен — не бери в руки меч?
— Нечто вроде: не вытаскивай меч из ножен всуе.
— Идемте, экстремалы, — поторопил их капитан Коряцкий.
Они зашагали к выходу, делая вид, что не замечают Дмитрия, но вдруг остановились, ударили ладонь о ладонь и вернулись к стоявшей без движения паре. Обняли Дмитрия и Катю за плечи. Молча. И так стояли несколько мгновений, объединив мысли и чувства, желания и души, веря в себя и в то, что жизнь имеет смысл.
Наталья Осояну
ЗАВЕСА ТЕНЕЙ
Я за вами пойду, я вас в круг заведу:
Сквозь кусты, через гать буду гнать и пугать.
То прикинусь конем, то зажгусь огоньком,
Буду хрюкать и ржать, жечь, реветь и рычать,
То как пес, то как конь, то как жгучий огонь!
Уильям Шекспир. «Сон в летнюю ночь»1Едва стемнело, в большом зале трактира Старой Лисицы собралось столько народу, что не яблоку, а ореху негде было упасть, и служанкам пришлось носить кувшины и блюда на голове — на южный манер.
— Лисица сказал, вчера вполовину меньше народу было, — Клара прижала к груди тяжелый кувшин, и лицо ее приобрело мечтательное выражение. — А четыре дня назад — так и вовсе пустой зал… Правда, что он околдовывает своей музыкой и можно даже имя собственное забыть?
— Не нравится мне все это, — угрюмо пробормотала старая Эйла, повариха. — Ересью пахнет.
