А как понять, что оно есть? Искушу, скажем, а душа православная от того, напротив, спасется — и прочих спасет? Нет, непонятно выходит! С другой же стороны, даже если не делать ничего вообще, все равно что-нибудь да случится. Может, доброе, может, и нет. Но ведь случится, причем без всяких наших стараний! Тогда зачем мы, черти, вообще нужны?
И такая забрала нашего Черта экзистенция, что забросил он службу. Все равно, мол, и без меня вокруг зла полно — и добра тоже полно. Сами люди себе все и устроят, причем в лучшем виде.
Так зачем подметки стирать?
Ясно, что премии в следующем квартале Черт не получил. Может, выкрутился бы, за ум свой чертячий взяться бы успел, но только граппа подвела. Принялся Черт по кафе парижским про экзистенцию толковать. И со знакомыми, и с теми, что не очень. А дальше — ясность полная. У чертей с этим делом хуже, чем у нас. Легла бумага, чертовыми каракулями исписанная, прямо на стол Люциперов, грянул он кулачищем…
В одном повезло Черту, хоть и не слишком. Был он Черт уважаемый, не из новых, которые от брызг грязных народились или из яйца пасхального неосвященного вылупились.
Настоящий Черт, коренной. Вот и позволили ему самому ту дыру выбрать, где ему теперь жить-бедовать предписано будет. Сунули Черту под самый пятачок карту французского Генерального Штаба: показывай! И вспомнил он, как в давние годы заглядывал в некий хутор в славной Малороссии. Хмыкнул, ткнул когтем. И не подумал, что был прежде хутор — стал райцентр, была Малороссия — и ее переменило.
Понял лишь, когда с автобуса сошел.
Оглянулся, поморщился. И тут его под локоток и поддержали. Аккуратненько так.
— А документик ваш, гражданин?
В прежние годы черти — те, что издалека к нам жаловали, — под шляхтичей польских да под купцов немецких рядились. Поглядишь на такого: фу-ты, ну-ты, пан пышный! Но и тут перемена вышла. Оказалось на Черте нашем пальтишко драповое с вытертой подкладкой, шапка-бирка, что теперь «пирожком» именуется, и ботинки киевской фабрики со шнурками рваными. А ко всему — фибровый чемоданчик, в котором и коту тесно.
Привыкай, мол, ссыльнопоселенец пекельный, кончилось твое панство!
Понял Черт: и вправду плохо. Полез за паспортом во внутренний карман, а пока доставал, пока ощупывал и мысленно перелистывал, сообразил: еще хуже! Но только делать нечего. Достал, предъявил.
— Ай да паспорт! — захохотали те, что под локти Черта взяли. — Всем паспортам паспорт! Да с таким тебя, гражданин, и в тюрьму Лукьяновскую не пустят!
Что правда, то правда.
