Ведь роскошный, вышколенный ум Нерга был не чета его зеленому пугливому умишку, как мул не чета рысаку.
Играли они «на интерес» — к превеликому сожалению Нерга, который был болезненно азартен.
— Хуммер тебя возьми, Лу! Тебе же платят жалованье! И куда ты его деваешь? — возмутился однажды Нерг.
Он частенько звал Гайса «Лу» в память о своем погибшем брате, на которого, по уверениям инженера, Гайс был очень похож. Привыкнуть к этой прихоти Гайсу было нелегко.
— Жалованье совсем куцее… — вздохнул Гайс.
— Послушай, ну даже ведь куцее жалованье за один день не потратишь! Я своими глазами видел бумаги. Вчера ты получил шестнадцать авров. И где они? Ведь мы же весь вечер провели вместе! Ты что, откладываешь себе на похороны, хуммерово отродье?
Пришлось Гайсу рассказать Нергу историю с Нимарью. Кое-что он, правда, опустил. В первую голову — золотую занозу того дня, когда он «впервые». И топкую, зудящую, сладкую боль неутолимого желания, в которой каждый раз барахтался его рассудок, когда Нимарь рассчитанным движением вынимала стрелу из стремительно пустеющего колчана.
— Ну и дрянь, — резюмировал Нерг. — Вот уж сука!
— Почему «сука»? — У Гайса даже во рту пересохло, так это было неожиданно.
— Потому что сука. Пошлая старая дура, — проворчал Нерг, играя желваками.
— Почему «старая»?
— Ты знаешь, сколько ей лет, Лу?"
"— Знаю. Много. Кажется, двадцать семь. Но ведь она выглядит моложе…
— Какая разница, как выглядит, важно, что есть на самом деле!
— Но я не собираюсь к ней свататься…
— Только этого не хватало! Смотри, с такими тетками не шути! Охнуть не успеешь, как…
— Как — что? — Глаза Гайса гневно сверкнули.
— Как — все. Ты думаешь, зачем она все это организовала?
— Что «организовала»?
— Ну… зачем морочит тебе голову? С этими деньгами, с этой всей «философией»? Высокое искусство… Высокие чувства… — Нерг небесталанно перекривлял Нимарь, даже, пожалуй, слишком хорошо для человека, который утверждал, что с вдовой военачальника почти незнаком.
— Она морочит тебе голову, чтобы ты, мой молодой друг, влюбился в нее без памяти! И волочился за нею. И стоял у нее под окнами, обливаясь слезами отчаяния. И все такое прочее… Читал небось в книжках…
— Послушай, Нерг, я тебя очень уважаю, — стараясь казаться невозмутимым, сказал Гайс (он очень гордился тем, что с недавних пор они с Нергом на «ты»). Его лицо пошло малиновыми пятнами. — Но, по-моему, ты говоришь вздор.
