Форк 1941

Человек там был начальником АХО и сидел в одном помещении с отцом и другим программистом, тогда и сдружились они все. У него мы неоднократно бывали в гостях дома. Андрей Евгеньевич служил сверхсрочником в 80-х в ГСВГ, в 35-й десантно-штурмовой бригаде в Котбусе. Вот от него то мы, да под пивко и шашлычки около дома того, и наслушались историй про то, «как это было» в элите Советской Армии на территории братской ГДР.

Пересказ для отдельских об аспектах армейской службы и прочего с десантной спецификой пошёл чуть позже, а тут я выкатил чужие впечатления и восторги по поводу пивных гаштетов, устройства быта и содержимого магазинов соцстраны – одного из самых верных союзников СССР.

Даже этот «социалистический рай» для урождённого в Омске приятеля отца, был недостижимым эталоном. И подобное – не слова от какого-то эмигранта, упоротого русофоба, годы спустя изрыгающего желчь при общении в инете, а – «жизнь в личных ощущениях» вполне себе боевитого и мотивированного бывшего бравого бойца десантных войск СССР, сохранившего свою патриотичность и с теплотой рассказывавшего про свою молодость и про «расплескалась синева, расплескалась…» и в начале 21 века.

Весьма характерные воспоминания были. Много дававшие понять об том, чего «достиг» СССР в моём будущем даже к 1980-му. Не забыл отметить, что сын Андрея пошёл, отчасти, по его стопам, отслужив срочную в 45-м полку ВДВ в Кубинке и попав на «вторую Чеченскую». Это было к словам о «патриотизме в условиях пост-СССР».

Я тут снова не удержался от пары ядовитых капель своего, РФ-ного национализма, сдобренного словами и мыслями отца и его приятеля о том, как «СССР держался за счёт ресурсов и жителей коренных областей России – Урала и Сибири», да других славянских республик.

В целом, их сожаления и недовольство я разделял. До сих пор неприятны были выпады в адрес России от части русскоязычных эмигрантов и прочих недовольных «имперцами из рашки» от жителей отделившихся «житниц», «шпротниц» и остальных «мандаринниц» СССР.

Очень аккуратно капнул… чтобы в памяти у «тутошних» отложилось, но на фоне культивируемого в СССР интернационализма в клинч с ним не вошло.

А для себя ещё крепче утвердился в выводе, о котором подозревал ранее, «там» – что бедность народа в нашей стране, пожалуй, упрёк в адрес СССР лишь частично. Это, скорее, упрёк всем царям ср№;ым, что рулили страной столетия до 1917-го.

Самый лучший в мире народ. Которым правили урод за уродом.