Формула преступления

Как это ему удалось? По пустой улицы некто тащит огромный плоский предмет… Даже если прохожие не обратят внимания, городовой-то уж точно запомнит. Неужели убийца пойдет на такой риск? И все ради того, чтобы картину не увидела публика? Бред какой-то! На этом спор благополучно зашел в тупик. А что вы хотели: вот так все сразу и узнать? Нет уж, не дождетесь…

Торопящегося юношу снова приметил городовой Брусникин. А особенно то, что спутник его куда-то подевался. Городовой ничего не подумал на этот счет. Да и что тут думать: идет по своим делам человек.

Порядка не нарушает. Только отчего же лицо мальчишки так знакомо? Уж не из розыскного ли листка преступников, а то и революционеров? Бежать за ним было лень, но Брусникин решил: если субъект еще раз появится, задержит для выяснения личности. Нечего по воскресеньям туда-сюда мелькать.

Среди ресторанов и прочих культурных заведений «Вена» была знаменита не кухней, а гениями, каких водилось здесь больше тараканов. Дешевую водку под разнообразную закуску потребляли гении от литературы, театра, музыки и живописи, куда ж без нее.

Но гении все больше непризнанные. Как только гений становился известным, в «Вену» уже старался не заглядывать. Где ему, начинающему, наливали в долг и вообще кормили почти задарма. Такая черная неблагодарность. Гении, что с них взять.

Несколько гениев горласто демонстрировали таланты. Некто в драном пиджачке декламировал стихи перед приятелями, не разбиравшими и полслова, другой доказывал мирному соседу, что изобрел новые формы искусства, а третий ржал во все горло над собственной шуткой.

Над богемой вились густые облака табачного дыма, сновали официанты с подносами.

Только в дальнем углу зала некий юноша сидел в одиночестве перед графинчиком и разнообразной закуской, уперев печальный взгляд в полную рюмку, так что замечательный хохолок его опустился месяцем. Кажется, не замечал он окружавшего разгула, целиком уйдя в раздумья. Перед ним возникло нечто большое, заслонив уличный свет.

Гений пожелал выразить недовольство, но обнаружил молодого человека добродушного вида и приятной наружности. К тому же неизвестный улыбался подобострастно.

— Имею честь видеть господина Глазкова? — спросил он.

Голосок был столь бархатен, а манеры столь мягки, что Илья невольно поддался теплому обаянию и ответил согласием.

— О, какая удача! — совсем обрадовался милый господин. — Знаете, я только что с выставки, так ваши творения сразили наповал.