Формула преступления

И получается…

Мудрый чиновник не стал слушать всякую ахинею, а схватил папку начатого дела и сунул юнцу прямо в руки:

— Получается у нас вот что: сыскная полиция прибыла на место преступления, и милости просим! Передаем бразды, так сказать. Вот вам протоколы — и беритесь за расследование. С вашими талантами к вечеру управитесь. Оставлю городовых, а также свидетелей в соседних комнатах и желаю больших успехов в раскрытии загадочного убийства! Копайтесь, сколько пожелаете.

Иван Васильевич нацепил шляпу, влез в пальто и стремительно исчез. Словно растаял в воздухе. Только гардины вздрогнули.

Очнувшись от раздумий, напавших так не вовремя, Ванзаров проклял непокорный язык, который норовил все умничать, а не сидеть тихонько за зубами, и вежливо окликнул чиновника участка. На призыв вернуться Разуваев мстительно не ответил. Видимо, дуется во все тяжкие, характер показывает. Теперь вот придется заглаживать вину, раз обидел человека.

Состроив такую виноватую физиономию, какую и плеть не посмеет сечь, а не то что меч, Родион выглянул в коридор. И обнаружил полный порядок. Все было на месте, кроме Ивана Васильевича. Чиновника и след простыл. Ну, все ясно: в сердцах выбежал на улицу, там проветривается. Сунув дело под мышку, юный болтун — иначе не скажешь — сбежал по лесенке и выглянул на мороз.

— Чего изволите, господин Ванзаров? — осведомился старший городовой Болотников.

Упрямо не желая мириться с очевидным, Родион спросил:

— А где же господин Разуваев?

— Как есть, отправился домой. Передал, что расследование взяла на себя сыскная… Так что находимся в вашем распоряжении… Ждем указаний.

— Да… очень хорошо… — пробормотал он в ответ.

Это что же получается? Своими руками, вернее — болтовней, взвалил на шею дело с трупом. Да еще такое мутное. Это только Разуваев уверен, что преступника так просто поймать. Тут еще крепко разобраться надо. Уж больно странно все выглядит. Вот и получается, что теперь вместо обеда, который стал нестерпимо желанным, придется возиться с протоколами и розысками. Вместо беззаботного праздника — тяготы будней.