Формула преступления

— Извинился за то, что вернулся без спроса, — с некоторой запинкой ответил Викто́р.

— О, как мило. А вы боялись. Теперь попросите его подтвердить, что с девяти до одиннадцати находились в этой мастерской.

Княжевич развернулся к портному, смотревшему поочередно на гостей, как филин в ясный день:

Кажется, почтенного мастера никогда не приводили в такое изумление. Даже когда он впервые пересек границу Российской империи и честный таможенник хотел содрать с него сто рублей золотом за незаконный ввоз иголок.

Господин Сампфельд буквально не мог рта закрыть, так и стоял с приоткрытым.

— А сейчас что спросили?

— Перевел ваше пожелание, — очень тихо ответил Княжевич.

— Что же он молчит? Или не может подтвердить?

— Может, конечно, может все подтвердить, — довольно громко сказал Виктор Геннадиевич.

Бывший студент говорил слишком правильно, как человек, не имевший живой практики, а все больше изучавший язык по книгам. Однако этих знаний оказалось достаточно. Особенно для Княжевича.

Приятный господин издал жалобный звук, как мышь под каблуком городового. Или в когтях филина. Как угодно.

— Гаспада! Я прекрасно понимайт руски ежик! — заявил Сампфельд. — У вас, гаспадин…

— …Фанзароф, очень чисты ежик. Давно такой не слышайт. Литературный… Но моя запись — это моя дело. Клиентов нельзя беспокойть. А ви… — портной оборотился к Викто́ру, — что за шутку тут шутить, Княжеч? Какой жизни смерть? Почему не изволил бить на примерка? Это нарушение! Допускать нельзя.

Нужен порядок. Ваша запись на девять тридцать. Пачему опоздайль? У меня каждый час написан. Клиенты ждут.

— Карл Густович! — молитвенным образом воззвал Княжевич. — Ну, скажите, что я был у вас! Что вам стоит…

— Скажу так: не пришли на примерка. Это нарушений.

— Не умоляйт. Не есть порядок. Когда желайте иметь четыре костюм?

— Новые одежды вашему клиенту понадобятся теперь не скоро, — ласково пообещал Родион. — Лет эдак через пять-семь, да и то если с каторги вернется. Однако не смеем более отрывать от работы, герр Сампфельд.

Теперь буду знать, к кому обратиться за хорошим костюмом.

— Да, ви обращайте, как будет угодно! — милостиво позволил Карл Густович. — Славный юный человек! Ежик — как книга!

От треска запираемого замка Викто́р вздрогнул всем телом, словно за ним уже захлопнули тюремную камеру.

— Простите… — прошептал он.

— Имеются еще алиби в запасе? — спросил Родион дружелюбно.

— Я соврал… Это глупо, признаю.