Шарлотта часто спрашивала себя: а не начали ли они сами верить в вымысел после того, как повторяли его множество раз? Но в одном она была уверена: родители давно перестали думать о Мэгги как о ее, Шарлотты, дочери. Девочка была их Маргарет, вот и все. Наверное, для Мэгги так было лучше, хотя в таком случае она, Шарлотта, оказывалась посторонней в жизни дочери…
В этот момент к ним подбежала Мэгги. Подбежала, запыхавшись и тяжело дыша.
– Мистер Фрост, хотите бросить палку для Капитана? – спросила она.
– С удовольствием, мисс Мэгги.
Бенедикт принял палку из рук девочки и бросил ее на приличное расстояние. Мэгги бросилась бежать за палкой, а собака поплелась следом за ней.
– Прекрасный бросок, – заметила Шарлотта, стараясь не расстраиваться из-за того, что ее дочка разрешила гостю участвовать в игре, тогда как ей, матери, было в этом отказано.
– Правда? – спросил Фрост. – Но, увы, бросание палки больше подходит для зрячих людей.
– А какую игру предпочитаете вы?
– В настоящее время – поиски украденных золотых соверенов стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов.
– Да, я тоже в это играю. – Шарлотта попыталась рассмеяться, но смех получился натянутым. – Знаю, что не стоило этого делать, но я начала строить планы на королевскую награду так, словно она уже у меня в руках.
– Мисс Перри, вы не одна такая. Здесь сейчас множество тех, кто полон решимости найти эти монеты. А смерть служанки из «Свиньи и пледа» – тому доказательство.
– То есть Нэнси Гофф что-то об этом знала, не так ли? Знала нечто… очень важное, сама того не осознавая.
– Именно так, например – кошачьи глаза и накидка? Возможно – плащ. Но я не могу извлечь из этих ее слов ничего полезного, поэтому больше склонен полагаться на поиски в земле где-нибудь в окрестностях.
«Моя земля, мое золото!» – мысленно воскликнула Шарлотта, невольно сжимая кулаки.
– Желаю удачи, – сказала она с напускным безразличием. – Только знаете… Здешняя земля похожа на каменную губку, она пронизана пещерами и ручьями. Золото может быть спрятано где угодно.
– У вас есть другой план?
Шарлотта промолчала, и ее молчание сказало Бенедикту вполне достаточно.
– О, так вы всерьез считаете меня конкурентом? – осведомился он, и в его голосе слышалось сожаление.
Закат окрасил его лицо, но не в цвет синяка, а в цвет драгоценного камня, возможно рубина. Нет-нет, скорее – в цвет топаза, золотисто-оранжевый… и очень походивший на цвет золота.
Сделав глубокий вдох, Шарлотта разжала кулаки.
